Джонатан Фоер - Вот я

— Кто говорит про войну?

— Мы со всем разберемся, — продолжил Тамир, будто размышляя вслух. — Израиль в переводе с иврита означает "план на чрезвычайный случай".

Несколько минут ехали в полном молчании. Национальное радио, как могло, старалось выудить что-то из маловразумительных новостей, Тамир полностью ушел в свой телефон, который вполне сошел бы за планшет, а то и за телевизор. Джейкоб, хотя и с маниакальной настойчивостью заглядывал в свой, ненавидел любые телефоны, считая их даже худшим злом, чем новообразования в мозгу, которые они провоцируют у владельцев. Отчего? Считал, что телефон управляет его жизнью? Или знал, что телефон не управляет его жизнью, но дает ему легкий и допускаемый обществом способ разрушить ее своими руками? Или думал, что другие получают больше сообщений, и более интересных? Или знал заранее, все время, что телефон станет виновником его падения — пусть даже не знал, как именно.

Телефон Тамира особенно бесил Джейкоба. И телефон Барака тоже. Это были телефоны-джипы. Джейкоба не волновало, насколько яркие у них экраны, хорош ли прием и легко ли они сопрягаются с другими убогими гаджетами. Барак оказался в Америке первый раз, а тут, даже если и не считать Америку величайшей страной в мировой истории, по самой крайней мере, есть на что посмотреть тому, кто не поленится оглянуться вокруг. Может, они ищут новости, но интересно, что за новостной сайт вопит Бум-шакалака! каждые несколько секунд?

— А что Ноам? — спросил Джейкоб.

— А в чем дело?

— Где он сейчас?

— В эту минуту? — переспросил Тамир. — Прямо сейчас? Понятия не имею. Информирование отцов не входит в задачи государственной важности.

— А когда ты с ним говорил последний раз, где он был?

— В Хеброне. Но я не сомневаюсь, их перебазировали.

— Вертолетом?

— Не знаю, Джейкоб. Откуда мне знать?

— А Иаиль?

— С ней все хорошо. Она в Освенциме.

Бум-шакалака!

— Что?

— Школьная экскурсия.

В тишине катились по Аллее Джорджа Вашингтона, кондиционер сражался с влажностью, проникавшей сквозь незримые бреши, обмен репликами между Джейкобом и Ирвом прерывал неловкие паузы, распиравшие салон, — проехали Грейвелли-Пойнт, где фанаты авиации с радиосканерами и отцы с сыновьями на руках почти могут коснуться шасси заходящих на посадку аэробусов; справа за бурым Потомаком проплыл Капитолий; последовало неизбежное объяснение, почему Монумент Вашингтона слегка меняет цвет на высоте одной трети. Проехали по Арлингтонскому мосту между золотых коней, обогнули сзади Мемориал Линкольна, лестницу, что, кажется, ведет в никуда, и влились в поток на Рок-Крик-паркуэй. Проехав под террасой Кеннеди-центра и мимо зубчатых балконов "Уотергейта", двинулись вдоль речных извивов прочь от границ столичной цивилизации.

— Зоопарк, — сказал Тамир, отрываясь от экрана.

— Зоопарк, — эхом отозвался Джейкоб.

Ирв наклонился к нему:

— Знаешь, наши любимые приматы, Бенджи и Дебора, сейчас как раз, наверное, там.

Зоопарк лежал в эпицентре дружбы Джейкоба и Тамира, их родства; он означал их переход из юности во взрослую жизнь. И он был в эпицентре судьбы Джейкоба. Джейкоб нередко принимался воображать сцену собственной смерти, особенно когда чувствовал, что понапрасну тратит жизнь. К каким минутам в свои последние минуты он будет возвращаться? Он вспомнит, как они с Джулией заходят в пенсильванский отельчик — оба раза. Вспомнит, как вносит Сэма домой после неотложки — крохотная ручка, замотанная, как у мумии, множеством бинтов, мультяшно велика: самый большой и самый беспомощный кулак в мире. Он вспомнит ночь в зоопарке.

Джейкоб подумал, вспоминает ли Тамир иногда тот случай и вспоминает ли он его прямо в эту минуту.

Тамир в тот же миг рассмеялся утробным потаенным смехом.

— Что тебя развеселило? — спросил Джейкоб.

— Я. Мое чувство.

— Какое чувство?

Тамир опять рассмеялся — поставил личный рекорд?

— Зависть.

— Зависть ? Не ожидал услышать такое от тебя.

— И я не ожидал, что ее почувствую. Это и смешно.

— Не понимаю.

— Выходит, у Ноама будут истории поинтереснее моих. И мне завидно. Но это хорошо. Так и надо.

— Что так и надо?

— Чтобы у него были истории получше.

— Может, попробуешь позвонить? — предложил Ирв.

— Однажды жил на свете человек, — сказал Джейкоб, — чья жизнь была так хороша, что о ней никаких историй не расскажешь.

— Попробую, — сказал Тамир, набирая длинную строчку цифр. — Ничего из этого не выйдет, но ради тебя, Ирв, попробую.