Джонатан Фоер - Вот я

— Ничего хорошего, — сказал Тамир. — Но не так все и ужасно.

— Хочешь позвонить домой?

— Ты же слышал. Линии отключены. И мой голос ничем не поможет.

— Уверен?

— У них все нормально. Это точно. Мы живем в новом доме. Как он сказал, конструкция рассчитана на подобные толчки — лучше, чем у любого из ваших небоскребов, поверь мне. В доме есть аварийный генератор — два, кажется, — и в бомбоубежище запас продуктов на несколько месяцев. А убежище получше той квартиры, что ты снимал в Фогги-Боттом. Помнишь ее?

Джейкоб помнил ту квартиру: он прожил в ней пять лет. Но бомбоубежище в доме, где Тамир жил мальчиком, Джейкоб помнил даже более отчетливо, хотя пробыл там не больше пяти минут. Это был последний день той первой поездки в Израиль. Дебора и мать Тамира, Адина, отправились прогуляться по рынку в надежде купить каких-нибудь лакомств для Исаака. За кофе Ирв едва ли не с ухмылкой спросил Шломо, есть ли в доме убежище.

— Конечно, — ответил Шломо, — это закон.

— В подвале?

— Конечно.

Второе конечно помогло Ирву понять то, что он должен был понять еще после слов это закон : Шломо хотел, чтобы в подвале было убежище, когда полетят бомбы, и чтобы он было там, когда они не летят. Но Ирв настаивал:

— Не мог бы ты показать его нам? Я бы хотел, чтобы Джейкоб увидел.

Это хотел бы, чтобы Джейкоб увидел помогло Шломо понять, что он должен был понять еще после В подвале? Ирв просто так не отстанет.

Если не считать двери толщиной в двенадцать дюймов, в комнате не сразу можно было заметить что-то необычное. Там царила сырость, на цементном полу выступила влага. Свет был мучнистый, и по цвету, и по текстуре. А звуки, казалось, собирались над головой в облака. На стене висели четыре противогаза, хотя в семье было всего три человека. Акция четыре по цене трех? Или один для домработницы? Для будущего ребенка? Для пророка Илии? И каков будет порядок действий, если химическая атака произойдет, когда здесь же окажется семья Джейкоба? Положено ли действовать как на самолете — взрослым следует сначала позаботиться о себе, а потом уже о детях? Увидел бы Джейкоб, как задыхается, в отражении на стеклах отцовского противогаза? Мать бы такого никогда не позволила. Но ведь она тоже задыхалась бы. Конечно, отец отдал бы маску ей, верно? Хотя она могла бы надеть противогаз Тамира, и тогда никаких проблем. Положено взрослым, обеспечив свою безопасность, позаботиться затем о своих детях или обо всех , какие рядом? Если бы домработница находилась тут же, потребовала бы она себе противогаз у Блохов? Тамир был старше Джейкоба на несколько месяцев. Считался ли он поэтому, в сравнении с Джейкобом, более взрослым из них двоих? Не существовало такого сценария, чтобы Джейкоб не стал жертвой химической атаки.

— Пошли отсюда, такая сырость, — позвал Джейкоба Тамир.

Джейкобу не хотелось уходить. Он хотел все оставшееся ему в Израиле время потратить на изучение этой комнаты дюйм за дюймом, постижение ее, постижение себя в ней, просто на пребывание в ней. Ему хотелось пообедать там, принести туда вещи и там собрать чемодан, пожертвовать последними минутами осмотра достопримечательностей и провести еще пару часов за этими непробиваемыми стенами. Мало того: он хотел бы услышать сирену воздушной тревоги — не дежурную тревогу, как на Йом ха Шоа, но сирену, возвещающую всеобщую гибель, чего он сам избежит.

— Идем, — повторил Тамир, с неуклюжей силой потянув Джейкоба за руку.

Во время полета домой в Америку, в тридцати трех тысячах футов над Атлантикой, Джейкоб воображал убежище под убежищем, куда уводит еще один пролет лестницы. Но это второе убежище было огромным, настолько большим, что его можно было легко спутать с миром, достаточно вместительным, чтобы там собралось столько людей, что война между ними стала неизбежной. И когда начали бы рваться бомбы в мире по ту сторону толстой двери, мир по эту сторону стал бы убежищем.

Почти десять лет спустя Тамир и Джейкоб сидели с пивом за кухонным столом, который нельзя было обойти вокруг, в квартире, выгороженной из другой квартиры, выгороженной из дома в Фогги-Боттом.

— Я кое с кем познакомился, — сказал Джейкоб, впервые произнеся эти слова вслух.

И почти двадцать лет спустя после этого, в японской машине, пересекающей столицу страны, израильский кузен — израильский кузен Джейкоба — говорил:

— В любом случае, до этого не дойдет.

— До чего?

— До бомбоубежищ. До войны.