Джонатан Фоер - Вот я

— А какая сейчас ситуация? — спросил Ирв.

— Что за ситуация?

— С безопасностью.

— Какой безопасностью? Пожарной?

— С арабами.

— С какими?

— Иран. Сирия. "Хезболла". ХАМАС. ИГИЛ. "Аль-Каида".

— Иранцы не арабы. Они персы.

— А ну тогда, конечно, можно спать спокойно.

— Могло быть лучше, могло быть хуже. А в целом я знаю ровно столько, сколько и ты.

— Я знаю только то, что пишут в газетах, — сказал Ирв.

— А я, по-твоему, откуда новости узнаю?

— Ну, а как это там ощущается, на месте? — не унимался Ирв.

— Был бы я счастливее, если бы Ноам служил на армейской радиостанции диджеем? Конечно. Но я не переживаю. Барак, ты переживаешь?

— Ни капли.

— Ты думаешь, Израиль ударит по Ирану?

— Не знаю, — ответил Тамир.

— Ну, ты как считаешь?

— А по-твоему, надо ударить? — спросил Джейкоб.

Он тоже был не чужд нездорового любопытства, кровожадности на расстоянии, свойственной американским евреям.

— Разумеется, надо, — сказал Ирв.

— Если бы существовал способ ударить по Ирану, не ударяя по Ирану, это было бы здорово. Любой другой сценарий — хреново.

— Тогда что, по-твоему , надо делать? — спросил Джейкоб.

— Он тебе только что ответил, — сказал Ирв. — Он считает, нужно шарахнуть по Ирану.

— Я считаю, вы должны шарахнуть, — поправил Ирва Тамир.

— Америка?

— Это тоже было бы здорово. Но я говорю лично про тебя. Ты мог бы применить что-то из биологического оружия, которое демонстрировал.

Тут все рассмеялись, и громче других Макс.

— Серьезно, — гнул свое Ирв, — как думаешь, что будет?

— Серьезно, не знаю.

— И тебя это устраивает?

— А тебя?

— Нет, меня нет. Я считаю, нам надо шарахнуть по Ирану, пока не поздно.

На что Тамир заметил:

— А я считаю, надо прояснить, кому это нам : пока не поздно.

Тамир хотел говорить лишь об одном — о деньгах: о среднем доходе в Израиле, размере его собственного легко добытого состояния, непревзойденном уровне жизни на этом ноготке убийственно жаркой родины, со всех сторон окруженной врагами.

Ирв же хотел говорить только о ситуации : когда Израиль позволит нам им гордиться, обеспечив свою безопасность? Есть ли какая-то информация с места событий, чтобы можно было помахать ею над головами приятелей, как гранатой, в столовой Американского института предпринимательства или в своем блоге, а потом вытянуть чеку и швырнуть? Не пришла ли пора нам — вам — что-то сделать тут или там?

Джейкоб хотел говорить только о том, каково это — жить рядом со смертью: убивал ли Тамир людей? Убивал ли Ноам? Слышал ли кто-то из них рассказы армейских товарищей, которые кого-нибудь истязали или кого самого истязали? Что самое страшное Тамир и Ноам видели своими глазами?

Евреи, с которыми рос Джейкоб, поправляли очки-авиаторы движением лицевых мышц, одновременно вслушиваясь в строчки "Фугази" и запихивая на место прикуриватель в своем подержанном "вольво"-универсале. Прикуриватель выскакивал обратно, они снова толкали его в гнездо. Ничего не зажигалось, никогда. Они были нулями в спорте, но чемпионами в рассуждениях о спорте. Они избегали драк, но затевали споры. Все они были детьми и внуками иммигрантов, внуками выживших. Их определяющим свойством и основным предметом гордости была вопиющая слабость.

И при этом они хмелели от мускулов. Не в физическом смысле — грубая сила им казалась подозрительной, глупой и жалкой. Нет, они сходили с ума от силового применения еврейских мозгов: маккавеи, подкатывающиеся под увешанных доспехами греческих слонов, чтобы поразить в мягкое подбрюшье; операции МОССАДа, по соотношению шансов, средств и результата приближающиеся к волшебству; компьютерные вирусы, до того нечеловечески сложные и хитрые, что даже не оставляют еврейских следов. Думаешь, тебе по силам с нами задираться, мир? Думаешь, ты можешь нами помыкать? Можешь. Но мозги побеждают мускулы столь же несомненно, как бумага побеждает камень, и мы тебя проучим: сидя за компьютерами, окажемся теми, кто выстоит.

Пока они, вроде шарика, катящегося по выстроенному Бенджи в обсессивно-компульсивных "Бешеных шариках" лабиринту, катили к выезду с парковки, на Джейкоба сошло какое-то необъяснимое умиротворение. При всем том, что было пролито, остался ли стакан наполовину полным? Или высвободилась крошка веллбутрина [34]  Веллбутрин — антидепрессант. , застрявшая в зубах его мозга, и подарила кусочек непереваренного счастья? Стакан все же был наполовину полон.