Джонатан Фоер - Вот я

— Я не верю в везение, но только дурак откажется признать, как важно оказаться в нужном месте в нужное время. Ты сам управляешь судьбой. Вот как я говорю.

— Да так все говорят, — заметил Джейкоб.

— И однако мы не всем можем управлять.

— Как в Израиле? — спросил Ирв с заднего сиденья.

— В Израиле?

Ну понеслось!

— Израиль процветает. Пройдись вечерком по Тель-Авиву. Там больше культуры на квадратный фут, чем где-либо в мире. Посмотри на нашу экономику. Нам шестьдесят восемь лет — это меньше, чем тебе, Ирв. У нас всего семь миллионов населения, никаких ископаемых, и мы ведем непрерывную войну. И вот при всем этом у нас больше компаний на платформе НАСДАК, чем у любой другой страны, кроме Америки. У нас новых предприятий открывается больше, чем в Китае, Индии и Британии, и мы регистрируем больше патентов, чем любая другая страна мира, — включая вашу.

— Дела идут, — согласился Ирв.

— Нигде и никогда на земле не шли лучше, чем сейчас в Израиле.

— А расцвет Римской империи? — Джейкоб не смог не спросить.

— И где они сейчас?

— Это так римляне спрашивали про греков.

— Мы живем не в той квартире, которую вы видели. Мы постоянно переезжаем. Это выгодно, да и вообще хорошо. Сейчас живем в триплексе — три этажа. Там семь комнат.

— Восемь, — поправил Барак.

— Точно. Восемь.

Все это постановка , напомнил себе Джейкоб, или попытался убедить себя в этом, почувствовав, как шевельнулась в нем ревность. Обычное дело. Никто не старается тебя принизить.

Тамир продолжал:

— Восемь жилых комнат, хотя нас всего четверо, пока Ноам в армии. По две комнаты на человека. Но мне нравится простор. И не то чтобы у нас часто гости собираются, хотя бывает много, но я люблю, чтобы было где потянуться: пара комнат для моих бизнес-предприятий; Ривка сходит с ума по медитации; у детей аэрохоккей, игровые приставки. Настольный футбол из Германии. У меня есть помощница, которая не занимается моим бизнесом, а только помогает мне в плане образа жизни, и вот я сказал: "Найди лучший настольный футбол в мире". И она нашла. У нее отличная фигура, и она всё знает, где найти. Вообще, забавно. Этот стол для футбола можно на год выставить под дождь, и ему ничего не сделается.

— Я думал, в Израиле никогда не бывает дождя, — сказал Джейкоб.

— Бывает, — произнес Тамир. — Но ты прав, климат идеальный. Ну, и в любом случае, вот я ставлю на него кружку или стакан, и остался там хоть раз круг? А, Барак?

— Нет.

— Так вот когда мы осматривались в новой квартире — в самой последней, — я повернулся к Ривке и говорю: "Э?", а она: "Зачем нам такая большая квартира?" И я сказал ей то же, что скажу сейчас вам: чем больше ты покупаешь, тем больше у тебя есть на продажу.

— Тебе надо было бы написать книгу, — сказал Тамиру Джейкоб, вынимая тоненькую иголку из своей спины и втыкая в спину Тамира.

— Как и тебе, — сказал Ирв, вынимая иголочку из спины Тамира и вонзая ее Джейкобу в аорту.

— И я сказал ей кое-что еще: деньги всегда будут у богатых, поэтому и надо хотеть того же, чего хотят богатые. Чем дороже предмет сейчас, тем дороже он станет потом.

— Но ведь это все равно что сказать: дорогие вещи — дорогие, — пояснил ему Джейкоб.

— Именно.

— Что ж, — чревовещал добрый ангел Джейкоба, — с радостью бы взглянул.

— Тебе надо приехать в Израиль.

Джейкоб с улыбкой:

— А твоя квартира к нам не приедет?

— Может, но это дикий геморрой. Да и к тому же скоро это будет другая квартира.

— Ну, тогда я бы с радостью взглянул на ту.

— От ванных у тебя крышу сорвет. Все производства Германии.

Ирв застонал.

— Ты не найдешь такого качества работы.

— Не сомневаюсь, найдешь.

— Ну, не найдешь в Америке. Моя помощница — та, личная, с фигурой — нашла мне туалет с камерой, которая распознает, кто зашел, и включает нужный набор заданных настроек. Ривке нравится прохладное сиденье. А мне нравится, чтобы волосы на заднице опаливало. Иаиль испражняется практически стоя. Барак садится задом наперед.

— Я не сажусь задом наперед, — возмутился Барак, пихая отца в плечо.

— Ты думаешь, я чокнутый, — продолжал Тамир. — Ты, наверное, осуждаешь меня и даже мысленно смеешься надо мной, но мой туалет знает меня по имени, холодильник сам делает покупки через интернет, а ты ездишь на японском картинге.

Джейкоб не считал Тамира чокнутым. Его мания выставлять напоказ и подчеркивать собственное счастье не убеждала, а огорчала. И вызывала сочувствие. Но здесь логика эмоций нарушалась. Все, что должно было вызывать у Джейкоба неприязнь к Тамиру, наоборот, сближало с ним — и не через зависть, а через любовь. Он любил беззастенчивую уязвимость Тамира. Любил его неспособность — то есть нежелание — прятать собственную гнусность. Быть таким же открытым Джейкоб больше всего хотел бы, но всеми силами удерживался от этого.