Джонатан Фоер - Вот я

Порнография — лишь один пример того, как разительно расходился их жизненный опыт. Тамир уже ходил в школу сам, а Джейкоба родители еще не решались оставить одного на детском дне рождения. Тамир сам готовил себе обед, пока во рту Джейкоба еще искал посадочную полосу "самолет", полный темно-зеленых овощей. Тамир первым из них двоих выпил пива, первым покурил травку, ему первому отсосали, его первым арестовали (а Джейкоба вообще не арестовали), он первым поехал за границу, первым выковал себе душу, разбив сердце. Когда Тамиру дали "M-16", Джейкобу дали проездной по железной дороге европейских стран. Тамир безуспешно пытался держаться в стороне от опасных ситуаций; Джейкоб безуспешно пытался в них попасть. В девятнадцать Тамир находился в полуподземном укреплении в Южном Ливане, за полутора метрами бетона. Джейкоб находился в Нью-Хейвене в студенческом общежитии, построенном из кирпича, что два года выдерживался в земле, чтобы постройка потом казалась старше. Тамир не обижался на Джейкоба — он сам был бы Джейкобом, имейся у него выбор, — но он утратил определенную легкость, без которой не мог в полной мере ценить таких легковесных персонажей, как его кузен. Он сражался за свою страну, пока Джейкоб вечера напролет проводил за спорами, на какой стене, той или этой, будет лучше смотреться дурацкий плакат из "Нью-Йоркера", где Нью-Йорк больше, чем все остальное. Тамир пытался выжить под пулями, а Джейкоб — не околеть со скуки.

После службы Тамир наконец получил свободу жить, как сам хочет. Он стал непомерно честолюбивым, в смысле, решил заколачивать горы бабла и покупать на него горы всякого дерьма. Он бросил Технион после первого курса и начал небольшой высокотехнологичный бизнес, а потом он начинал еще много подобного. Почти все эти предприятия прогорели, но достаточно сохранить хотя бы несколько, чтобы сделать первые пять миллионов долларов. Джейкоб слишком завидовал Тамиру, чтобы доставить тому удовольствие объяснять, чем занимаются его компании, но нетрудно было догадаться, что, как и многие технологические фирмы в Израиле, они применяли военные разработки для гражданской жизни.

С каждым приездом дома, машины, груди подружек и честолюбие Тамира становились все больше. Джейкоб изображал уважение, выдавая лишь строго отмеренную дозу неодобрения, но так или иначе все тонкие реакции оказывались ни к чему по причине эмоциональной глухоты Тамира. Почему Джейкоб не мог просто порадоваться счастью своего кузена? Тамир был человеком не хуже любого другого, чей колоссальный жизненный успех все больше мешал ему жить согласно его умеренно-добродетельной природе. Иметь больше, чем тебе нужно, — это обескураживает. Кто станет винить Тамира?

А Джейкоб винил. Джейкоб винил, потому что он-то имел меньше, чем ему требовалось, — он был порядочным, честолюбивым, сильно нуждающимся молодым романистом, который почти ничего не писал, — и это ни в коем случае не обескураживало. В его жизни ничего не увеличивались — это была неустанная борьба за сохранение изначально заданных Джейкобом параметров, — а люди, не способные позволить себе материальную роскошь, высоко ставят свои роскошные духовные ценности.

Исаак всегда благоволил Тамиру. Джейкоб никогда не мог понять, за что. У его деда, казалось, были серьезные трения со всеми родственниками старше 12 лет, даже не исключая тех, кто заставлял своих детей раз в неделю звонить прадеду по скайпу, водил его по врачам и отвозил в дальний супермаркет, где можно купить шесть лотков с булочками по цене пяти. Исааком все пренебрегли, но меньше других — Джейкоб, а больше других — Тамир. И при этом Исаак обменял бы шестерых Джейкобов на пятерых Тамиров.

Тамир. Вот кто хороший внук.

Даже если он не был настолько уж хорошим или хоть в каком-то смысле внуком.

Может, все дело было в расстоянии. Может, об отсутствующем легко придумывать мифы, а вот за Джейкобом, будто проклятым, будут подсчитывать каждый градус отклонения от идеального проявления человеколюбия.

Джейкоб пытался уговорить Тамира навестить Исаака до переезда в Еврейский дом. Восемнадцать месяцев длились хождение по мукам: они ждали, пока там кто-нибудь умрет и освободит место. Но Тамир не признавал важности события.

"Я за эти десять лет переезжал шесть раз", — ответил Тамир по электронной почте, хотя это было немного не так, а: "я за эти10л прзжл 6 рз", как будто в английском, как и в иврите, было мало гласных. Или как будто не нашел способа написать еще небрежнее.