Джонатан Фоер - Вот я

Конечно же, Ирв ему не поверил. Макс, конечно же, не поверил тоже. Но сам Джейкоб почти поверил себе.

Он бежал к жизни, которой бежал.

Билли готовила выступление для Генеральной Ассамблеи — после непродуктивного совещания Форума тихоокеанских островов делегация Микронезии собралась в номере Марка и, давно пропустив условленный час отбоя, почти договорилась отдать бомбу любой достойной доверия и надежной стороне, способной обезвредить боеприпас и утилизировать ядерное вещество, — когда ее телефон спел два первых слова из "Someone Like You" Адели: как раз, чтобы вызвать целый ураган эмоций, но при этом не дать понять остальным, что она не считает эту песню полным отстоем. Это был сигнал для сообщений от Сэма: Билли с вечера не выпускала телефон из руки, ей и хотелось и не хотелось услышать: Я слышала.

готовишь речь?

с чего ты решил что я хочу с тобой говорить?

с того что ты сейчас написала

надо изобрести эмодзи для слова которое надо изобрести

для того насколько мне больно

прости

вообще герника

…

куда пропал?

пришлось гуглить гернику

мог бы просто спросить

никто на тебя не похож, и ты не похожа ни на кого

это ты на упаковке тампонов вычитал?

???

попробуй еще

эмет хи ашекер а-това бейотер

какая правда? и какая ложь?

очень, очень, очень нравишься… это ложь

а правда?

люблю

это сказать было труднее всего?

нет, это легче всего

почему ты так гадко со мной обошелся?

можно я тебе кое-что скажу?

валяй

в восемь лет у меня левую руку раздавило

тяжелой железной дверью

и три пальца размозжило, их пришлось собирать заново

когда руки перестанут расти, я все равно сделаю искусственные ногти

в общем, я ее все время прячу в кармане, а когда сижу

сую под ногу

знаю

я несколько раз хотел дотронуться до твоего лица

правда?

много раз, много

почему же не дотронулся?

из-за руки

боялся, что я ее увижу?

да

и что я это увижу

ты мог бы другой рукой

я хочу прикоснуться к тебе этой

в этом смысл

и я хочу чтобы ты коснулся меня этой рукой

правда?

…

куда ты пропала?

просто прижала телефон к сердцу

я слышал как оно стучит

хотя мы не говорим по телефону

да

можешь потрогать мое лицо, если хочешь

это пишу я как ахиллес

в жизни я титеха

я в жизни феминистка

ну я же идиоматически

да, я понимаю, что ты не женская грудь

так я тебя реально обманул

ни за что не напишу лол

прости что я тебя обидел

а что это было-то?

это был трусливый способ укусить самого себя

особенно тяжко было

что мне всегда казалось я тебя понимаю

но вчера нет

это напугало меня

ты принимаешь мое извинение?

как остроумно ответил франц розенцвейг

на вопрос религиозен ли он…

"пока нет"

хорошая память

пока нет?

пока нет

но примешь

ты задумывался почему это вообще важно

что ахилесса ранили в пятку

потому что только эта часть тела у него

была уязвимой

и? остался бы бессмертным но хромым

чувствую, ты знаешь ответ

знаю

я бы тоже оченьоченьочень хотел знать

оченьоченьочень хорошо узнаешь

только измени это "хотел"

тысячу раз готов

на "люблю"

ну скажи

там не так что пятка была

его единственным уязвимым местом

его смерть была в пятке

это как если все обитатели небоскреба

спустились в подвал, а его затопило

и тогда люди, работавшие на разных этажах,

которые иначе никогда бы не встретились не разговорились,

не решили вместе пообедать,

не стали бы вместе обедать постоянно,

не познакомились бы семьями,

не стали вместе отмечать праздники,

не завели бы детей,

которые тоже завели бы детей, а те своих детей

но они все утонули

и?

Джейкоб был единственным, кто называл израильских кузенов " наши израильские кузены". Для всех остальных членов семьи они были просто "израильскими кузенами". Дело не в том, что Джейкоб хотел подчеркнуть общность с ними, да и от слишком тесной близости его коробило, но ему казалось, что семейного тепла израильтянам причитается соразмерно густоте крови. Или ему казалось, что ему должно так казаться. Было бы легче, если бы с ними было легче.

Тамира Джейкоб знал с детских лет. Их деды были братьями, рожденными в галичанском штетле столь ничтожного размера и значения, что немцы не заглядывали туда, пока не пошли второй раз по черте оседлости за последними остатками евреев. Братьев всего было семь. Исаак и Бенни избежали участи пятерых других, просидев вдвоем в земляной норе больше двухсот дней, а потом скрываясь в лесу. За любым разговором о тех днях, подслушанным Джейкобом — Бенни вроде бы убил фашиста, Исаак вроде бы спас еврейского мальчика, — вставал с десяток историй, которых ему не суждено было подслушать.