Ричард Йейтс - Дорога перемен

— Угу. Не нужно так нервничать, Хелен. Когда они вернутся, ты расслабься и дай им поговорить.

— Да, верно. Ты прав. Так и сделаю.

Так она и сделала, и вышло хорошо. В последний час визита, когда все, кроме Джона, выпили еще по бокалу вина, миссис Гивингс не сказала ни слова. Они с Говардом благопристойно отступили на задний план и лишь прислушивались к спокойной беседе молодежи, в которой голос Джона звучал не резче других. Молодые люди вспоминали детские радиопередачи тридцатых годов.

— Ну как же, Бобби Бенсон, — говорил Фрэнк. — «Бобби Бенсон с Овсяного ранчо», он мне очень нравился. Кажется, он появился еще до «Сиротки Энни».

— А еще были «Джек Силач», — вспоминала Эйприл, — «Тень» и еще волшебные приключения… что-то про пчелу… «Зеленый шершень»!

— Нет, «Зеленый шершень» был позже, — возражал Джон. — В сороковых его еще передавали. Я говорю о давнишних программах, тридцать пятого, тридцать шестого года, вот таких. Помните, была одна постановка о флотском офицере? Как же его звали?.. Она выходила как раз в это время, по будням.

— Да-да, — кивала Эйприл. — Сейчас… Дон Уинслоу!

— Точно! Дон Уинслоу, морфлот Соединенных Штатов!

Тема была слегка неожиданной, но собеседники явно получали от нее удовольствие; их легкий ностальгический смех, вкус золотистого хереса и золотистые солнечные зайчики на стенах, живые тени листвы и веток, потревоженных ветерком, наполняли душу радостью.

— Все было так чудесно! — сказала миссис Гивингс, когда настало время уходить.

На секунду она испугалась, что Джон окрысится и скажет какую-нибудь гадость, но тот смолчал. Он долго жал Фрэнку руку, а потом на аллее компания распрощалась, хором сожалея о краткости встречи, желая друг другу всего хорошего и обещая скоро увидеться вновь.

— Ты был великолепен, — сказала Эйприл, когда машина Гивингсов скрылась из виду. — Как ты с ним управился! Не представляю, что бы я без тебя делала.

Фрэнк потянулся к бутылке с хересом, но передумал и достал виски. Нынче он заслужил.

— Я не старался с ним «управиться». Просто воспринимал его как обычного человека, только и всего.

— Так я об этом и говорю, это и было великолепно. Я бы стала вести себя на манер Хелен — как со зверем в зоопарке или что-нибудь в этом роде. Удивительно, что без нее он выглядит гораздо нормальнее, правда? Вообще-то он симпатичный, да? И умный. Некоторые его мысли просто замечательные.

— Угу.

— Кажется, он одобрил наше решение, а? Как он здорово сказал о «мужчинах» и «женщинах». Знаешь, Фрэнк, по-моему, он первый человек, который понял, чего мы хотим.

— Верно. — Фрэнк сделал большой глоток, глядя на заходящее солнце. — Наверное, это означает, что мы такие же сумасшедшие.

Эйприл сзади обняла его и прижалась лицом к его спине.

— Мне все равно. А тебе?

— Мне тоже.

Однако в душе Фрэнка возникло гнетущее чувство, которое не объяснялось лишь обычной воскресной грустью. Странный, суматошный день закончился, и в его угасающем свете стало ясно, что он был лишь короткой передышкой в напряжении, которое томило всю неделю. Несмотря на ободряющее объятье жены, сейчас оно возвращалось и душу сжимало тяжелое предчувствие какой-то неотвратимой, неизбежной потери.

Постепенно он понял, что Эйприл чувствует то же самое: ее неловкое объятье пыталось быть естественным, словно она знала, что так полагается, и очень старалась соответствовать требованиям. Они еще долго так стояли.

— Не хочется завтра на работу, — сказал Фрэнк.

— Ну и не ходи. Оставайся дома.

— Нельзя. Надо идти.

— Нет, Тэд Бэнди славный малый и хороший начальник отдела — говорил Барт Поллок, резво шагая по улице. — Но знаете что… — Он улыбнулся, через габардиновое плечо глянув на внимательно слушавшего Фрэнка. — Я на него слегка сердит за то, что все эти годы он держал вас под спудом.

— Я бы этого не сказал, мистер… Барт. — Фрэнк чувствовал, как его лицо съеживается в смущенной улыбке. — Но все равно спасибо.

(«А что еще я мог ответить? — вечером объяснит он Эйприл. — Что тут скажешь-то?») Приноравливаясь к широкой поступи спутника, он понимал, что семенящие шажки и суетливые движения, какими он заправлял в пиджак вылезавший галстук, создают ему образ мелкой сошки.

— Заведение устраивает?

Широким жестом Поллок пригласил его в вестибюль большого отеля и затем провел в ресторан, где беззвучно шныряли официанты с тяжелыми подносами, а сквозь звяканье ножей и вилок пульсировал жаргон управленцев. Когда сели за столик, Фрэнк глотнул ледяной воды и, оглядев зал, подумал: не здесь ли проходил тот обед — трапеза — с мистером Оутом Филдсом? Точно не скажешь, в округе не один такой отель, но это вполне вероятно, и тогда совпадение весьма забавно. «Нет, ты подумай! — вечером скажет он Эйприл. — Тот самый зал. Те же пальмы в кадках, те же вазочки со щипцами для устриц… прямо как во сне. Я чувствовал себя десятилетним мальчиком».