Ричард Йейтс - Дорога перемен

«Желала захерачить из меня леденец на палочке!» — изредка бесновался Шеп в компании тех немногих друзей, с кем мог заставить себя говорить о матери, но в спокойные, разумные минуты сознавал, что давно уже нашел в себе силы ее простить. Идеальных родителей не бывает; кроме того, у нее не имелось ни малейшей возможности осуществить свои намерения, какими бы они ни были. Еще в раннем отрочестве, когда его мальчишеское телосложение стало обретать грубые формы борцовской туши, он безвозвратно выскользнул из ее трепетной хватки. В те подростковые годы все, что хоть отдаленно соответствовало мамашиной характеристике «культурно» и «мило», он отторгал, и все, что она сочла бы «вульгарным», было любо его сердцу. В маленькой и дорогой подготовительной школе ему не составило труда принять образ дурно одетого увальня-баламута, которым одноклассники восхищались, но которого побаивались и слегка жалели, полагая его одним из тех, кто учится на пожертвования. Когда его оттуда выперли, Шеп, к ужасу матушки, прямиком ринулся в клоаку манхэттенской средней школы и мелких стычек с полицией, где проваландался вплоть до своего восемнадцатилетия, после которого с воплями и улюлюканьем отправился в десантные войска, преисполненный решимости создать себе славу отчаянного храбреца, а также репутацию крутого сукина сына, высоко чтимую в солдатской среде.

Он преуспел в обеих ипостасях, и война лишь усугубила безудержность его исканий. Ему казалось вполне логичным отвергнуть слезные мольбы матушки о поступлении в Принстон или Уильямс и отбыть на Средний Запад в третьесортный технологический институт («По льготе для мобилизованных», — всегда уточнял Шеп, словно возможность учиться за собственные деньги превратила бы его в неженку). Облаченный в летную куртку, днем он кемарил на лекциях, а вечерами в компании таких же олухов шатался по кабакам, где накачивался пивом, изрыгая хулу гуманитарным наукам; вот так он постигал неоспоримо мужское и бесспорно небуржуйское ремесло инженера-механика. Тогда же он встретил свою жену, маленькую, тихую и почтительную секретаршу институтского казначея, и зачал первого из своих сыновей. Громадная перемена произошла в нем несколько позже.

Однажды (он называл это «временем, когда слегка сбрендил») Шеп проснулся и понял, что работает на заводе гидравлической техники в сотне миль от Финикса, Аризона, и живет в одном из четырех сотен одинаковых домиков, сгрудившихся в пустыне, что прокаленное солнцем жилье похоже на коробку, что на стенах висят четыре горных пейзажа, купленные в мелочной лавке, а на пустой шири книжных полок угнездились лишь пять бурых технических справочников, что каждый вечер дом содрогается от рева телевизора и воплей соседей, заглянувших на партию в канасту.

Среди молодых мужиков с туповатыми, наспех сляпанными физиономиями и баб, которые от сортирных анекдотов заходились визгливым смехом («Гарри, Гарри! Расскажи, как одного хмыря застукали в женском клозете!»), но почтительно смолкали, когда их мужья заводили спор об автомобилях («Вот, скажем, „шевроль“; короче, это, иди бери любую модель, какую хошь»), Шеппард Сирс Кэмпбелл чувствовал себя одиноким и глупым самозванцем. Он вдруг понял: авантюрные попытки не быть самим собой довели его до невыносимой жизни, которой он вовсе не хотел; наперекор матери он отринул все, что было дано ему от роду.

Его стали преследовать яркие образы умного и чуткого мира, в котором он мог бы жить, и все они накрепко переплелись со словом «Восток». На Востоке, думал он, человек поступает в университет не ради обучения профессии, но для усердного поиска мудрости и красоты, что вовсе не удел неженок, о чем знают все, кому перевалило за двенадцать. На Востоке носят вкусно мятые твидовые пиджаки и фланелевые брюки, часами бродят среди древних вязов под часовыми башнями и беседуют с друзьями, все из которых сливки своего поколения. На Востоке девушки удивительно стройны и изящны, в их движениях чувствуется властность старинного рода; тихим и нежным голосом они изрекают умные мысли и никогда не хихикают. Студеным зимним вечером их можно пригласить на коктейль в «Билтмор», сводить в театр, а потом, разогретых бренди, умчать в занесенную снегом гостиницу в Новой Англии, где они радостно скользнут к тебе под пуховое одеяло. На Востоке после окончания учебы не спешат всерьез взяться за работу, но пару лет проводят в уставленной книгами холостяцкой квартире, время от времени путешествуя в Европу, и в процессе неспешного, вдумчивого отбора находят свое истинное призвание; когда же наступает пора жениться, то свадьба венчает последний, и лучший из бессчетных умопомрачительных романов.