Владимир Зарев - Разруха

Несколько раз в постели она пыталась читать ему вслух отрывки из бесед забытого и вновь воссиявшего Дынова [40] Петр Дынов (1864–1944) — болгарский проповедник, основатель религиозно-философского учения, известного как «эзотерическое христианство». , но Боян засыпал. Раз в неделю она водила его в церковь, предпочитая тихую уединенность храма при семинарии, в который они входили под руку, неизменно в черном, словно приходили в церковь, чтобы торжественно похоронить нечто еще живое и несказанно дорогое. В шепчущем полумраке у алтаря Мария утирала слезы, раболепно прикладывалась к иконе Богоматери, а он зажигал свечи и опускал в ящик для пожертвований неизменные пятьдесят долларов. После провала презентации ее книги стихов в театре «Слеза и смех» Боян подчинялся ее капризам, но теперь он знал самое важное. В ту незабываемую ночь у Генерала он сделал свой Выбор, перерезав пуповину своего безликого подчинения, и с тех пор уже он, а не Мария, мог уйти. Она сопротивлялась лишь потому, что он позволял эйэто. Ее упорное сопротивление, в сущности, происходило с его согласия. Он получил свободу — иную, неведомую ему раньше, не имевшую ничего общего с всевластием денег, это была безмерная свобода человека, переставшего любить, переставшего любить кого бы то ни было.

Пренебрегая приглашениями, он больше никогда не появлялся у Генерала. Отказывался воспитанно, с подчеркнутой любезностью, по праву очень занятого человека. Они все реже говорили по телефону, разговоры становились все более короткими, служебными, лишенными пустословия и болтливости, присущими страху.

— Вы создали настоящую империю. Знайте, я вами горжусь, — сказал ему однажды Генерал.

В его ровном сдержанном голосе прозвучали нотки удивления и искреннего восхищения. Именно тогда Боян почувствовал, что теперь они даже не ровня— Генерал предстал перед ним одиноким стареющим пенсионером.

Через пять лет после той миротворческой ночи, когда он вернул Марию, а она его потеряла, неожиданно на рассвете ему позвонила супруга Генерала, позвонила на его второй VIP-мобильник, номер которого знали человек двадцать, не больше.

— Это вы? Вы? — глухо проговорила она.

— Я вас слушаю.

Его охватило раздражение, смешанное со скукой, он как раз брился в ванной, часы показывали половину седьмого.

— Он, — жена не посмела назвать Генерала по имени, — настаивает, чтобы вы немедленно к нам зашли.

«Настаивает» и «немедленно» совершенно не понравились Бояну. Он молчал. Встряхнул флакон с одеколоном — «Фаренгейт» подходил к концу. Она, кажется, почувствовала, что он сейчас ей откажет и торопливо, задыхаясь, добавила:

— Он вас просит, это важно… Я тоже прошу вас, господин Тилев.

Что-то в ее голосе заставило его согласиться, кроме того, подчинительное «просит» было совсем другое дело, это уже не приказ. Боян перенес свою первую встречу в офисе и ровно в восемь вышел из машины у дома Генерала, оставив Корявого искать место для парковки на улице Паренсова. Стоически вытерпел тягостный скрип лифта (в этом доме, казалось, все принадлежало другому времени) и нажал дверной звонок. Наташа сразу же открыла дверь, от ее внушительной прически не осталось и следа, растрепанные волосы блестели болезненной сединой.

— Он вас ждет… — от нее повеяло знакомым запахом московской улицы, дешевых духов.

— Это вам, — он протянул ей букет и элегантную коробочку французских духов.

— О, Нина Риччи, — откликнулась она. (Наверное, эти духи очень скоро окажутся у какой-нибудь ее соседки).

Наташа вела его за собой по длинному коридору, в раскрытой двери ванной комнаты мелькнули сохнувшие на веревочке простые солдатские трусы. Генерал лежал на двуспальной кровати и читал книгу, рядом с кроватью стояло судно. Боян оторопел. От густых белых волос не осталось и следа, череп Генерала металлически блестел. Исхудавшее до неузнаваемости лицо было насторожено, как у хищной птицы, кожа на шее висела складками. Он походил на доисторическое животное, укутанное одеялом. Но сильнее всего его поразил запах — особый запах в комнате, застоявшийся и пропитавший все вокруг. Пахло камфарой и болезнью, гниением, медленным и неотвратимым телесным распадом.

— Я вас напугал? — сердито спросил Генерал. Голос у него не изменился, и это по-настоящему испугало Бояна.

— Вы болеете? — он притянул табуретку и сел у кровати.

— Рак, — костлявым пальцем Генерал прикоснулся к груди, — рак легких.