Владимир Зарев - Разруха

— Здесь речь не о восьми процентах, господин Тилев…

«Он с меня три шкуры сдерет, старый мошенник, три шкуры — не меньше», — Боян повертел в руках опустевшую чашку и поставил ее на столик.

— Насколько мне известно, — Бояну хотелось затянуться сигаретой, — вы покупаете хлопок такого же качества в Китае по двойной цене. — Курить хотелось зверски. — Думаю, это выгодное предложение.

— В этом все и дело, — неопределенно кивнул господин Мюллер, — ваше предложение чересчур выгодно… — и протянул Бояну костлявую иссохшую руку, давая понять, что аудиенция окончена. Он его просто выставлял за дверь. Они пожали друг другу руки с дружелюбием людей, случайно познакомившихся на улице, которым больше не суждено встретиться. Боян был уже у двери, когда господин Мюллер неожиданно остановил его своим неестественно металлическим голосом, в котором прозвучали нотки жалости:

— Завтра суббота, господин Тилев. Я буду отдыхать на своей вилле на берегу Штарнбергского озера. Приглашаю вас к себе — мне будет приятно с вами отобедать.

В отеле Боян заказал себе бутылку Chivas Regal, лед, два сифона газированной воды и до трех часов ночи не сомкнул глаз. По его представлениям, этот заплесневевший боровичок совершенно не походил на миллиардера. Он или впал в старческий маразм, или был еще тем пройдохой. Властелин всей баварской легкой промышленности даже не выслушал его, захлопнул дверь перед самым носом, а потом снова ее приоткрыл… Что бы это значило? Боян разложил перед собой документы и тщательно перечитал их, взвешивая все возможности, разные варианты сделки, учитывая все вероятные капканы, которые могли возникнуть на завтрашних переговорах. И курил сигару за сигарой. До опупения.

На следующий день, ровно в одиннадцать, тот же самый не слишком престижный БМВ и шофер в ливрее, выглядевшей куда величественней машины, ждали его у подъезда отеля. Они медленно выбирались из города, запруженного машинами, пока не выехали на автобан. Всю дорогу, целый час, шофер, так и не снявший фуражки, как настоящий немец не проронил ни слова. Они съехали налево, вблизи мелькнула серебристая поверхность прославленного Штарнберг-зее, и въехали на песчаную аллею, обрамленную старыми кряжистыми деревьями. Вилла Манфреда Мюллера, построенная в типично баварском стиле, внешне не производила особого впечатления. Господин Мюллер сам встречал их у колоннады перед парадным входом, словно пребывая в уверенности, что Боян Тилев прибудет именно в это мгновение. Все вокруг было замечательно красиво и… скучно. Подстриженная лужайка, спускаясь с холма, доходила до небольшой рощицы и продолжалась за ней до самого берега озера, до причала, у которого застыло несколько яхт. Не было никаких экзотических кустов, фонтанов и водопадов — вот только на всех подоконниках цвели цветы в горшках. Яркая, красочная, самая обычная герань. Господин Мюллер стоически боролся с порывами ветра. Весь пейзаж фокусировался на нем, подчиняясь ему и дополняя своего хозяина.

Господин Мюллер пригласил его в гостиную, где на столике их уже ждал дымящийся кофе в чашках из старинного майсенского фарфора. Сдержанно, издавая характерные шелестящие звуки, хозяин продемонстрировал своему гостю коллекцию картин: шедевры Кирхнера и Кандинского, Марка и Маке. В углу, где был сервирован кофе, в особом освещении выделялись три полотна — Матисса, Дега и Моне. Боян вздохнул и деликатно огляделся вокруг. Обстановка впечатляла, но в массивной деревянной лестнице, в резной мебели, в самой атмосфере сдержанной роскоши витал дух не старости, а старины — обжитой, постоянно обновляемой, патинированной шепотом и тихими шагами, преисполненной тайного значения. И все же дом казался пустым, словно в нем никого не было.

— Здесь чувствуется печать времени, — Боян подыскивал точное слово на английском, — жизнь многих поколений.

Господин Мюллер пристально посмотрел на Бояна, словно теперь лишь поняв, что перед ним — существо, наделенное разумом.

— Именно это я и хотел вам сказать, господин Тилев, истинные вещи создаются долго, не одним поколением… — сдержанно улыбнулся он, не вдаваясь в подробности.

Выпив кофе, они вышли из дома, направившись к причалу, преодолевая порывы ветра. Откуда-то возник еще один старичок, похожий на шофера — в белых брюках, белом свитере и белой капитанской фуражке. Он протянул своему хозяину раздувшийся бумажный пакет. Они поднялись на борт яхты, надраенной до блеска, новенькой, гостеприимной, но до обидного небольшой. Господин Мюллер раскрыл пакет, и тут же откуда-то, словно из небытия, приплыло несколько лебедей, грациозно изгибавших шеи. Похоже, они были старыми знакомыми короля баварской легкой промышленности, который бросал им в воду хлеб.