Чарлз Буковски - Голливуд

— Когда кончится, я принесу другую.

— Спасибо, труженик ты наш.

Сара подала мне завернутый в бумагу презент для Гарри Фридмана. Я положил его на колени.

Появился Джон и подсел к нам.

— Рад, что вы с Сарой здесь, — сказал он. — Поглядите, что за публика: и ворье, и киллеры, пробы ставить негде!

Джону все это нравилось. Он парень с воображением. Это помогает ему в жизни — и днем, и ночью.

Вскоре в зал вошел какой-то ужасно важный тип. Послышались аплодисменты.

Я кинулся к нему с деньрожденным подарком.

— Мистер Фридман, поздравляю…

Джон схватил меня за полу пиджака и подтянул назад к столику.

— Осади, это не Фридман! Это Фишман.

— Ах ты!.. Я сел.

И заметил, что Виктор Норман по-прежнему ест меня взглядом. Я отвернулся первым. Он смотрел на меня так, будто глазам своим не верил.

— Ладно, Виктор, — громко сказал я. — Ну, снял я штаны перед почтенной публикой, так что ж теперь — мировая война, что ли, разразится?

Он отвел глаза.

Я встал и пошел в сортир.

Я маленько заплутался и попал на кухню. Там сидел водитель автобуса. Я достал кошелек, вынул десятку. Сунул ему в кармашек футболки.

— Я не могу это принять, сэр.

— Почему?

— Не могу, и все.

— Все берут чаевые. Почему вам нельзя? Кстати, я всю жизнь мечтал водить автобус. Я вышел, вырулил в зал и сел на место.

Сара наклонилась ко мне и прошептала: «Тут без тебя Виктор Норман подходил. Сказал, что, мол, очень благородно было с твоей стороны никак не отозваться о его писанине».

— Молодец я, а, Сара?

— Еще бы!

— Разве я не хороший мальчик?

— Замечательный!

Я посмотрел в сторону Виктора Нормана, поймал его внимательный взгляд. Кивнул головой и слегка подмигнул.

Тут наконец вошел настоящий Гарри Фридман. Кое-кто поднялся и зааплодировал. Прочие уже притомились для таких жестов.

Фридман сел за стол, ему тотчас подали угощенье. Пасту. Нам всем тоже разнесли пасту. Фридман принялся за еду и целиком ушел в это занятие. Сразу было видно, что поесть он не дурак. Фигура тому соответствовала. Оделся он в старый костюм и поношенные ботинки. У него была крупная голова, толстые щеки. Он запихивал пасту в рот огромными порциями. Глаза у него были тоже большие, печальные и глядели с подозрением. Увы, он жил не на облаке. На мятой белой рубашке не хватало одной пуговицы, и в прореху выглядывал голый живот. Фридман напоминал младенца, который вырвался из-под опеки, раздулся в размерах и почти превратился во взрослого мужчину. В нем чувствовалась притягательная сила, но беда вам, коли вы ей поддадитесь — вашей слабостью не преминут воспользоваться. Галстука он не повязал. С днем рождения, Гарри Фридман!

В зал вошла молодая женщина в полицейской форме. Она подошла прямо к Фридману.

Гарри Фридман перестал жевать и осклабился. Губы его лоснились от пасты.

Дама-полицейский сняла с себя форменку и блузку. Титьки у нее были выдающиеся. Она тряхнула ими перед носом у Фридмана и провопила:

— Вы арестованы!

Все захлопали. Не знаю, почему.

Фридман сделал жест рукой, приглашая ее нагнуться к нему. Она повиновалась, и он что-то прошептал ей на ухо. Никто не расслышал его слов. Что он сказал?

— Пригласи меня к себе. Увидишь, как мы поладим.

— Что-то ты стала забывать старых друзей.

— Зайди ко мне в контору. Я устрою тебя в кино.

Дама-полицейский надела блузку, форменку и удалилась.

Народ потянулся к Фридману с приветствиями и поздравлениями. Он смотрел, никого не узнавая. Потом быстро покончил со жратвой и принялся пить. Выпить он тоже был не дурак. Мне это понравилось.

Он потихоньку расслабился и стал гулять между столиками, перебрасываясь словечком-другим с гостями.

— Боже, — сказала Сара, — погляди-ка!

— А что?

— У него макаронина прилипла к губам — и никто ему об этом не скажет!

— Вижу-вижу! — сказал Джон.

Гарри Фридман все ходил между народом и беседовал. И никто не заикался насчет макаронины. Наконец он приблизился к нам, оказался через столик от нашего. Я поднялся с места и подошел к нему.

— Мистер Фридман, — начал я.

Он повернул ко мне монструозное лицо гигантского младенца.

— Да?

— Стойте-ка!

Я протянул руку, подцепил пальцами макаронину и отклеил от его рта.

— Вы так с ней и ходили. Извините, я не выдержал.

— Спасибо.

Я вернулся к нашему столику.

— Ну, и как он тебе? — спросил Джон.

— По-моему — прелесть.

— Я же говорил. В жизни ничего подобного не встречал, если не считать Лидо Мамина.