Алекс Тарн - Квазимодо

Именно такой замечательный, тенистый и превосходно отрегулированный перекресток приходится на угол улицы Разиель и бульвара Ерушалаим, там, где утренний поток машин делает левый поворот с широкого проспекта в тесноту и пыль яффских переулков.

«Вон он, Квазиморда, — сказал Василий, указывая рукой. — Да нет, не там, вон там, между деревьями смотри, между деревьями…»

Квазимодо посмотрел и, в самом деле, увидел знакомую фигуру Осла в практичной темно-коричневой футболке, медленно перемещающуюся вдоль длинного ряда автомобилей.

— «Пошли, подойдем поближе.»

Они пересекли шоссе и уселись под деревом прямо на земле, поглядывая в сторону Осла — ненавязчиво, чтобы не мешать человеку работать и в то же время достаточно настойчиво, чтобы показать, что пришли по делу, а не просто так — поздороваться.

Шаркая стоптанными сандалиями на босу ногу, Осел переходил от машины к машине. Сейчас он двигался в направлении своего приятеля-светофора, особо не торопясь, точно зная, что тот сменится на зеленый не раньше, чем нищенствующий рыцарь обойдет всех клиентов. Да и вообще спешка в этом деле неуместна. Люди не терпят неожиданностей, особенно когда они сидят в машине, думая о чем-то своем, мелком и важном, нервничая из-за опоздания или вспоминая события вчерашнего дня или вчерашней ночи, слушая радио, а то и просто погруженные в теплый бездумный бульон одиночества, в котором разрозненно плавают редкие обрывки мыслей и чувств. Где еще может спокойно уединиться современный человек, кроме как в собственном сортире да в собственном автомобиле?

Нигде. Из этого следует, что к ценному этому состоянию люди относятся бережно и не любят нарушать его по всяким пустякам. А значит, клиента следует брать не нахрапом, а по возможности постепенно, неторопливо приучая его к факту существования на обочине, помимо деревьев, тротуара и мусорных баков с поднятым забралом и отвисшей нижней челюстью — чего-то еще, а именно — нищенствующих рыцарей без страха и упрека, а также без коня, щита и забрала, хотя и с челюстью… во всяком случае — пока что. Вот он, смотрите, медленно надвигается на вас в зеркале заднего обзора. Вот он остановился около того нахального красного «ситроена», которого вы обогнали пятью километрами раньше, наклонился, тряхнул стаканчиком — дудки… набычившись, молчит «ситроен», задраив окна, уйдя в глухую несознанку… а на шоссе-то как резво выдрючивался!

Что ж… молчит и ладно. Рыцарь пришпоривает рваные свои сандалии и неспешно гарцует к следующему окошку. Ба! Да оно уже приоткрыто, и стыдливая, морщинистая, сложенная горстью рука, похожая на курочку рябу, поспешно клюет протянутый стаканчик и тут же убегает назад, в кондиционированные глубины своего курятника. Рыцарь церемонно кланяется и тактично отводит взгляд, уважая стыдливость курочки-рябиного сердца. Ему не надо заглядывать в стаканчик, чтобы определить, какая именно монетка упала туда; он знает это заранее — по тому, как сложена горсть, по быстроте клевка, по объему и характеру чувства, выплеснувшегося наружу из уже закрывающегося окна. Он снова кланяется и идет дальше. Он уже в двух машинах от вас. Вы переводите взгляд на светофор… может, не успеет? Напрасные надежды — у них ведь все схвачено, у этих друзей-приятелей, у рыцаря со светофором. Конечно, успеет, всенепременнейше успеет.

Ну тогда… тогда уже приходится решать, что делать.

— Где-то у меня тут завалялся шекель… нет, черт возьми — одна медь, да и той мало, неудобно.

— Но почему ж неудобно? Все лучше, чем вообще ничего.

— Да… это ты так думаешь, а ханыга что скажет?.. еще и кинет тебе назад твои двадцать агорот, с презрением кинет — мол, лучше ничего не давать, чем такую мелочь… зачем рисковать попусту?

— Кошелек?

— в портфеле, а тот — на заднем сиденье; пока полезешь, пока откроешь, достанешь… — это даже говорить долго, а уж делать и подавно.

— Ну этот-то подождет, не беда — чай, не за бесплатно ждет… но ведь к тому времени и сука-светофор переключится, будешь стоять, как идиот, весь в гудках и плевках…

— Нет… что ж тогда? А где он, кстати?

Да вот он, здесь, уже совсем рядом, трясет своей росинантной нечесаной гривой, тянется стаканчиком к твоему окну. А светофор-то, подлец, так и не переключился. Сидишь, набычившись, как тот «ситроен»… да сколько же времени он тут стоять собирается, это ж целая вечность, прости Господи! Прости, Господи, и помилуй рабов Твоих, и не покинь их под небом Твоим, и на дорогах Твоих, и на обочинах дорог Твоих, амен. Ну вот. Наконец-то отошел, ковыляет дальше; на грязной коричневой футболке сзади — выцветшая надпись про пиво… а и вправду, не напиться ли ближе к вечеру? О! Светофор переключился, вот чудеса-то! Поехали!