Алекс Тарн - Квазимодо

Василий встал и подошел к стойке.

«Слушай, друг, — сказал он бармену. — включи-ка мне звук на минутку.»

Бармен обернулся на экран, который тем временем снова сменился. Теперь там сидел Мишка, сильно осунувшийся и со здоровенным фингалом под левым глазом. В руках он зачем-то держал газету.

«А, этот… — кивнул бармен, нажимая кнопку на пульте. — Его уже две недели как держат. Михаэль-как-его-там. Фамилии у вас, у русских — хрен запомнишь…»

«…ультиматума истекает через четыре дня, — сказал телевизор. — Похитители по-прежнему требуют выпустить всех находящихся в израильском заключении палестинцев, а также объявить о полном выводе подразделений ЦАХАЛа за пределы «зеленой черты» и об эвакуации поселений. В противном случае они угрожают казнить заложника. Как мы уже сообщали, заложник, Михаэль Кричевски, потерял жену и ребенка во время нападения террористов на поселение Эйяль два года тому назад. Предлагаем вашему вниманию архивные кадры.»

На экране снова возникла мишкина физиономия, на этот раз чисто выбритая и вообще выглядящая лет на десять моложе, чем сейчас. Вид у Мишки был какой-то пристукнутый. Он щурился — видимо из-за слишком яркого света. В самом низу кадра, дергаясь и отталкивая друг друга, суетились многочисленные, как щупальца осьминога, руки с микрофонами, диктофонами и обычными мобильниками.

«Их там трое, — сказал Мишка тусклым механическим голосом. — Вошли и сразу начали стрелять и всех убили. Вадика. Лизу. Собаку. Меня.»

В кадр влезла чья-то решительная растопыренная пятерня, застя камере свет и заслоняя Мишку. Комментатор в пиджаке кивнул с непонятным выражением и продолжил: «Похищение вызвало многочисленные отклики в израильской политической системе. Депутат кнессета от…»

«Эй, приятель! — крикнул плечистый парень в военной форме из глубины ресторана. — Выруби ты эту халабуду за ради Бога. Дай хоть пожрать спокойно. Целыми днями одно и то же: похитили-убили, убили-похитили… кажется, уж в ресторан пришел — ан нет, и здесь то же самое…»

«Извини, друг, — вздохнул бармен, выключая звук. — Люди отдохнуть пришли, их тоже понять можно.»

«Можно,» — согласился Василий и пошел назад к своему столику.

«Что ты мне звук выключаешь, ты канал переключи! — не успокаивался плечистый. — Найди там чего поконкретнее — музыку, Эм-Ти-Ви или Турцию какую…»

Фима смотрел обиженно: «Что это ты вдруг так телевизором заинтересовался? Я перед ним распинаюсь, как дурак, а он в ящик уставился. Ну что тебе не сиделось? Сейчас вот врубят какое-нибудь восточное нытье-вытье…»

Бармен и в самом деле, проигнорировав поп, остановился на толстой турецкой певице, трагически вибрирующей голосом и тазом.

«Ну вот! — всплеснул руками Фима. — Ты этого хотел? — Получи и распишись… Кстати о подписи — что ты думаешь относительно моего предложения?»

— «Какого предложения?»

— «Ты что, меня вообще не слушал? Ну ты…»

«Слушай, Фима, — прервал своего хозяина Василий. — За обед тебе, конечно, спасибо, но предложения твои мне не интересны. Извини, у меня сейчас голова совсем другим забита. Если я тебя не устраиваю, то…»

«Да что ты, Вася! — возмутился одессит. — Ты ж мне как брат. Ну зачем нам ссориться, мы ж так друг к другу подходим! Зря ты от Америки отказываешься. Я б тебе там и визу рабочую сделал. Мы б там такие дела закрутили… подумай еще, а? Деньги, машина…»

Василий вдруг встрепенулся.

«Машина, — сказал он твердо. — Машина. Сегодня же. Сделай мне машину, только сейчас же. А там поговорим.»

Фима радостно вытаращил глаза: «Вот и молодец! Лед, что называется, тронулся. Конечно, тачку я тебе сделаю, об чем речь! Только не сразу, через недельку, ладно? Сам понимаешь — пока то до се…»

«Сегодня, — перебил Василий. — Сегодня или никогда. Ты меня знаешь.»

Фима задумался. Неожиданное, совсем несвойственное Василию стяжательство казалось ему хорошим знаком. Подумаешь — тачка… гроши… пусть поездит, потешится. Зато хоть чем-то привязан будет, а то ведь исчезнет в один прекрасный день, и — прости-прощай Силиконовая долина. Еще бы годик-полтора его повыжимать, а там — пусть себе спивается на здоровье. А машину можно у Алекса отобрать. Скажу — временно, новую покупаю, трейд-ином. Нехай с месяцок на автобусе покатается.

«Ладно, — заключил он, расплываясь в улыбке. — Помни мою доброту. Поехали в контору.»

Василий с трудом помещался в тесном двухдверном «пежо». Машинка была еще не старая, но уже основательно загнанная беспечным ковбоем Алексом. Двигатель страдал одышкой и принимался умоляюще взвизгивать, стоило только нажать на газ чуть посильнее. Кондиционер, понятное дело, не работал, что, впрочем, было не так уж и важно, поскольку окно все равно приходилось держать открытым для размещения левого локтя. Зато радиотейп, на удивление, фурычил и даже неплохо, что выдавало представление хозяина машины о том, какая именно ее часть является для него важнейшей. Остановившись на перекрестке, Василий открыл бардачок и бегло просмотрел алексовы музыкальные предпочтения. Последние простирались от средневековой канцоны до матерных русских частушек в современном исполнении. Озадаченно копаясь в этом богатстве, Василий пропустил переключившийся светофор. Сзади возмущенно загудели. Он поспешно стартовал, всунув в тейп первую попавшуюся кассету. Ударило залихватское оркестровое вступление, и грудной женский голос запел, сильно и наступательно: «Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю…»