Хосе Сомоза - Дама номер 13

Они дошли до лужайки, украшением которой служил фонтан. В центре ее безруким столбом возвышался старый сатир. Его гранитное лицо напоминало кишкообразное сплетение оттенков мрака.

– Жертвы… – повторил Сесар. – Все остальное банально. У Кавафиса [48] Кавафис Константинос (1863–1933) – греческий поэт из Александрии, один из наиболее известных, писавших на новогреческом языке. есть лишь один стих, способный вызывать гнойные язвы и лихорадку, одна лишь строфа Китса рождает змей, одна короткая строка Неруды взрывается не хуже атомной электростанции, и всего один стих Сапфо [49] Сапфо (Сафо) (ок. 630 до н. э. – ок. 570 до н. э.) – древнегреческая поэтесса. вызывает сильнейшее и неотвратимое желание совершить насилие над маленькой девочкой. Но что значат все эти мелочи перед лицом ледяной корочки ? – И ударил по краю фонтана, словно имел в виду именно его. – Какое значение имеет все это в сравнении с этим покрытым хрупким льдом озером, куда ты можешь провалиться в самый неожиданный для тебя момент?.. Реальность – дрова, поэзия – огонь, а они научились разжигать костер. Неплохо. Ну и что с того?.. Они древнее, чем история!.. Тебе следует отказаться даже от идеи о всемогущем боге. Они хрупкие. Такие же слабые, как и ты, но только у них больше страхов, чем у тебя. Они видели лик реальности вблизи … А известно ли тебе, каков он, лик реальности?

Теперь Сесар говорил, сопровождая свою речь разными жестами: открывал и закрывал глаза, воздевал руки к небу, наклонялся и выпрямлялся. Гримасы искажали его лицо, как будто оно было пластиковым пакетом, в который посадили живую крысу.

– Подозреваю, что на твой лик он не похож, – намекнул Рульфо.

– Да это рак, – объявил Сесар, не замечая иронии. – Лик реальности – это рак: он захватывает тебя, рвет тебя в клочки своими клешнями, пока ты… пытаешься… безуспешно пытаешься понять, что же он такое, в каком чертовом месте у него рот, глаза… Ты видишь только нечто с четырьмя лепестками, которые то раскрываются, то закрываются, но это нечто с равным успехом может оказаться как ртом, так и анусом. Как ты будешь защищаться, если даже не знаешь, чем он тебя заглотит? Ты помнишь анекдот о собаке и слепце? Слепец предлагает своему псу лакомство, а затем пинает его в зад. Это видит один человек, и он спрашивает слепца: «Послушайте, почему же вы сначала даете кобелю еду, а потом бьете его по заду?» А слепец ему в ответ: «А если я не дам ему еду, как же я узнаю, где у него зад?..» Ай-ай-ай, никто не знает, где зад у реальности, и единственное, что они могут сделать, так это предложить ей лакомство!.. Мы полагаем, что они очень могущественные, но знаешь, что хуже всего?.. Хуже всего то, что нет никого, кто действительно был бы могуществен ! – Голос его шел по восходящей, пока не превратился в противный визг поросенка под ножом мясника. Вдруг он закрыл лицо руками, казалось, зарыдал. – Ты не знаешь!.. Совершенно не знаешь, что означает такая жизнь!.. К ней нужно привыкнуть!.. Требуется строгая иерархия!.. Суровый порядок!.. Да они как весталки!.. Они не могут общаться с посторонними, исключение – только внушение поэтического вдохновения!.. Не могут иметь детей!.. Не могут вдвоем занимать одну и ту же позицию, потому что приоритет всегда за самой старшей!.. Без конца – правила, правила, правила!.. Или ты окончательно превращаешься в идиотку, или… – Столь же неожиданно руки открыли лицо, и он подошел к Рульфо. Губы его как-то странно отсвечивали красным, а зрачки сузились, так что стали напоминать кошачьи. – Знаешь ли ты, что натворила Акелос?.. Знаешь, в чем состоит ее предательство ?.. Она пыталась прятать ребенка этой паршивой овцы, этой проститутки, этой жалкой твари! ..

Вдруг Рульфо понял.

– Прежняя Сага родила ребенка… – прошептал он. – Поэтому вы ее и изгнали, так? Это и есть ее вина. А Акелос ей помогала…

Ребенок. Фрагменты головоломки начинали складываться. Ракель. Татуировка .

Сесар умолк и застыл, глядя на Рульфо, со своими накрашенными и искривленными губами. В уголках его рта пена выступила.

– И ты ничего больше не хочешь мне сказать? – пробормотал он.

– Да нет, есть у меня еще кое-что. – Рульфо глубоко вздохнул. – Сними ты наконец эту маску, шут гороховый! Ты ни капли не похож на Сесара.

И вдруг, причем так быстро, что мозг его едва успел отметить что-либо, кроме взмаха ресниц, Рульфо вдруг увидел, что вместо Сесара перед ним стоит толстая женщина, которая встречала его, – с тем же театральным макияжем и в очках, в том же джемпере и той же юбке. Глаза ее горели мрачным огнем, пронзая тьму.