— Кончатся — я еще положу!
— А звонишь-то зачем?
– Просто так, – огрызнулся Бурцев. – Соскучился!
Он повесил трубку, прошелся по квартире и опять остановился у балконной двери.
День, так и не успев начаться, переходил в сумерки. В сером небе не было ни намека на солнце. Опять моросило… Помойка, распухшая от дождя, расползлась на полдвора.
Прямо под окнами Бурцева два бодрых пенсионера из соседнего подъезда вкапывали в газон моток колючей проволоки.
Дело в том, что за последние годы количество автолюбителей во дворе естественным образом увеличилось, и мест, где бы машины можно было парковать, осталось ровно столько же, сколько было — два с половиной. Водители стали ставить машины, заезжая колесами на газон. В связи с чем не имеющие машин жители развязали с ними настоящую войну. Дело шло по нарастающей: от угрожающих записок на капоте — к вызовам милиции, от рассыпанных гвоздей — к врытым в землю покрышкам и вздыбленным поребрикам. Но поскольку машины куда-то все равно нужно было ставить, то записки рвали в мелкие клочки, милицию подкупали, а поребрики и покрышки выкорчевывали и выбрасывали…
И вот теперь два пенсионера партизанского вида мстительно вкапывали в раскисший газон колючую проволоку. Один из них подкапывал землю, другой укладывал смертоносный для автомобильных шин сюрприз и присыпал его сверху чахлым снежком. Дьявольская суть замысла заключалась в том, что проволоку нельзя было увидеть. Ее можно только почувствовать, проколов колесо.
«Ну что за придурки! — вдруг прорвало Бурцева. — Что за дикое удовольствие делать друг другу гадости!
Ведь мы все же земляки, соседи. У меня машина. А у тебя собачка. А у него мальчишка подросток… Так почему нужно портить друг другу жизнь? Почему мы друг с другом, как фашисты? Вы с ним вкапываете проволоку, чтобы я проколол колесо. А потом я буду поливать двор дустом, чтобы твоя собачка сдохла, подняв лапу на дворовую акацию. Или копать посреди двора ямы, чтобы его мальчишка не мог играть в футбол?
Давайте соберемся вместе и перенесем этот чертов поребрик на полметра. И газон будет цел, и машины встанут. А потом о собачках подумаем. А потом о футболе для пацанов. Так нет! Это неинтересно! Мы будем рассыпать гвозди и вкапывать проволоку, а потом депутату кляузы строчить, чтобы только не мириться. Нам на газон, может быть, и наплевать. Нам важно, чтобы соседу жизнь медом не казалась.
Ну что это за жизнь такая! А?»
Бурцев стукнул кулаком по оконной раме и прислонился лбом к холодному стеклу.
Опять зазвонил телефон.
— Это живой уголок? — спросил нетвердый голос Айвазовского. — Скажите, пионерка Петрова сегодня всем дает?
Бурцева отчего-то покоробил веселый тон друга.
— Ты чего звонишь? — спросил он.
— Анекдот хотел рассказать. Патрикеич тут газету купил…
— Ну?
— Два новых русских сидят на соседних горшках в туалете. Один другого спрашивает: «А вот ты как думаешь, тужиться — это умственная работа или физическая?» А другой отвечает: «Конечно умственная! Была бы физическая, я бы человека нанял!» — с подачей закончил Айвазовский и сам рассмеялся.
— Я это уже слышал.
— Слышал? Тогда другой. Мужик стоит посреди Аничкова моста на Невском проспекте и писает в Фонтанку. Подходит милиционер: «Вы что? Сдурели?» — «А что, немцу можно, а русскому нельзя?» — «Что вы несете? Какому немцу?» — «А вон на памятнике с лошадью внизу написано: „Отлил барон фон Клодт“».
— Это я тоже слышал.
— Тогда еще. Случилась у Красной Шапочки первая менструация…
— Слушай, ты чего звонишь? — перебил его Бурцев.
— Просто так. Проверка связи, — заявил пьяный Айвазовский. — Ну как там это… твой пингвин?
Бурцев не ответил.
— Вам, я слышу, уже весело… — заметил он.
— А нам всегда весело. И вообще, чего грустить? Пообедали, выпили… Сейчас в баню пойдем. А потом в пейнтбол играть. Или наоборот.
— Молодцы! — язвительно сказал Бурцев.
— А что такое? — удивился Айвазовский.
— Да ничего. Как дети малые. Здесь поиграть. Там поиграть.
— А что еще делать? Ведь выходной же! Делать-то нечего!
— Хоть бы с ребенком своим позанимался. Научил бы его чему-нибудь.
— А зачем? Он и так растет, как курс доллара. И вообще, чему я могу его научить? В бане париться? Так еще рано…
— А люди, между прочим, на лыжах с детьми ездят… В театры с ними ходят. Книжки читают. Или концерты благотворительные дают!.. Для детей-сирот. Это, чтоб ты знал, такие дети, у которых родителей нет.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу