Александр Лапин - Время жить

И как странно судьба распоряжается. Она отнимает именно то, чем ты больше всего дорожишь, чем больше всего гордишься.

Так и со мной.

Господи, а как я судила свою маму! Не так она жила. Неправильно! С какими-то приходящими мужчинами.

Теперь сама оказалась в том же самом положении. Ни семьи. Ни детей. А ведь я красавица! Была…»

За тот месяц, что Крылова провела сначала в больнице, а потом дома, она многое передумала. О себе. О судьбе.

Каждый год у них в деревне жители палили старую траву. После огня поле пару дней стояло черным-черным от пепла. Пока не проходил первый дождик. После него начиналось волшебство. То там, то здесь из пепла пробивались зеленые травинки. Проходила неделя, и было поле не узнать. Зеленым, ворсистым ковром поднималась суданка. И только редкая, обугленная стерня напоминала о бушевавшем тут огне.

Людка чувствовала, как ее душа, похожая на это выжженное поле, стала оживать, наливаться чем-то новым, светлым. Она понимала – это работает сила жизни. Жизни, которая дает надежду.

«Первым пришел сутяга!» – подумал Амантай Туре-кулович, привычно начиная ежемесячный прием граждан. И так же привычно классифицируя их на типы просителей.

Сейчас он только глянул на желчного мужичка славянской внешности, на то, как он доставал из потрепанного рыжего дипломата пухлую папку с отписками, и сразу дал ему характеристику.

– Слушаю вас! – сказал он этому мужичку.

А его ассистент по приемной, юрист высшего класса Серикболсын Рыскалиев добавил:

– Только вы представьтесь, пожалуйста.

– Михаил Юрьевич Козлов! – со значением произнес проситель и протянул свое голубое удостоверение личности с символами республики Казахстан. – Я вот, собственно, по какому делу. Управляющая компания нашего дома выставила мне счет за тепло. И по этому счету выходит, что они мне должны на десять тенге больше, чем на самом деле…

Прошло то время, когда он удивлялся таким посетителям. Сколько их побывало в его кабинете за годы карьеры. Во всяком случае, за тот год, когда он стал главой крупнейшей в республике Алма-атинской области. Да, немало. И научился он многому.

В этой же должности он обрел и самое главное, как он теперь склонен считать, качество, необходимое руководителю такого масштаба. У него появилась привычка распоряжаться казенным, общественным добром, как своим собственным. Наконец-то стерлась та мешавшая ему расти над собою грань, которая заставляла его еще с советских времен «не путать своих овец с государственными».

Но он не злоупотреблял. Не только своим раздавал землю, квартиры, должности, премии. Уважал и культуру. Писатели, поэты, артисты – одним словом, интеллигенция – души не чаяли в новом акиме-губернаторе.

Слава о его щедрости, доступности и демократичности расходилась по всей степи. И уже поговаривали о том, что растет в бывшей столице преемник великого первого президента и отца нации.

Говорили о нем все. Кто с завистью, кто с восхищением. Но он старался не замечать ни того ни другого. И продолжал, как сегодня, лично принимать граждан. Даже с вот такими микроскопическими проблемами.

Сейчас великий человек молча смотрел на этого желчного мужичка и прикидывал в уме, что ему ответить. Видимо, тем же самым были озабочены и женщина-секретарь, что вела записи приема, и его бессменный личный юрист. Дело в том, что сумма, о которой хлопотал Козлов, составляла не более тридцати рублей в переводе на российские деньги. И один доллар – на американские.

Более того, в управляющей компании согласились с ним и предложили зачесть эти тенге в следующей платежке. Но куда там… Он уже обежал с этой бумагой и милицию, и прокуратуру. Ходил к местным депутатам. А теперь вот приперся на прием сюда. И очередь, судя по всему, занял с самого раннего утра.

Так что пока юрист-помощник препирался, не зная, куда деть сутягу, Амантай Турекулович продолжал размышлять: «И что заставляет человека этим заниматься? Какой такой изъян в душе гонит его по бесчисленным кабинетам, отрывая людей от дел, заставляя выслушивать эту белиберду. Ну конечно, – догадался он наконец. – Дело не в этих жалких десяти тенге. Скорее всего, он чувствует себя важным и значительным, как писал в своих книгах Дейл Карнеги. Может быть, даже борцом за справедливость, за высокие идеалы.

При этом в кабинетах начальников он ощущает себя причастным к власти, к таинственному, важному делу управления…