Александр Лапин - Время жить

Так что и с точки зрения хозяйственной жизни это крепко стоящая на ногах, мощная финансовая организация».

И чем больше Анатолий Казаков, поднимая очередной мешок, размышлял над этим, тем больше ему хотелось остаться здесь. Стать своим. А что? Он еще не старый человек. Ему совсем не поздно начать все сначала.

Препятствовало этому только одно. Тот жгущий пламень в груди. То чувство вины за двойное убийство, которое гнездилось в его широкой груди. Оно не давало ему вздохнуть полной грудью. И погрузиться полностью в этот мир.

За этим он и пришел сюда. Душу врачевать. Душу вылечить. Неужто не получится?

Вольные, свободные отношения с Виленом Соловьевым закончились так же, как и начались. Внезапно. Как в анекдоте: «Приехал муж из командировки…»

Только в этом случае из творческой поездки вернулась она. Зашла домой. И застукала его самого с какой-то лахудрой.

Она, конечно, знала его полигамную философию. Знала и о семье. Кроме того, до нее периодически доходили слухи. Но слухи слухами. А вот когда в твоей квартире, правда, подаренной им, да на твоей кровати…

И куда только подевалась вся ее выдержка? Вся философия и мудрость, которой ее учили годами?

Видимо, есть в каждой женщине что-то такое глубинное, куда лучше не заглядывать. И не испытывать.

Как разъяренная пантера набросилась она на соперницу.

Досталось и ему.

С воплями и криками выбрасывала она их вещи на лестницу.

В общем, скандал получился знатный. На весь подъезд.

Они ушли. А она осталась.

Тут-то все и началось.

– Ну гад! Ну негодяй! Подонок! – металась она по комнате. – Ты всю душу вкладываешь в эти отношения. А он, мерзавец… Просто дрянь! В мое гнездышко приволок какую-то шалашовку, сучку крашеную!

Но жаловаться было некому. Подругам – гордость не позволяет. Не такой она человек.

И начала она, как это бывает у женщин сплошь и рядом, стресс заедать.

Достала пачку пельменей. Огромную пачку. Сварила. Съела. Потом в ход пошла курица. Колбаса. Сосиски. Бисквиты. Конфеты.

Она ела и ела. И уже не могла остановиться…

Видно, что-то сорвалось внутри ее бедной головушки.

Вечером ее, сидящую на кухне, обнаружила девчонка с работы. Людка, чувствуя неладное, позвонила туда.

Короче, это был настоящий кошмар. Желудок не мог переварить такое количество пищи. Ей становилось все хуже и хуже.

Пошло отравление организма.

Все поплыло перед глазами. Она стала впадать в коматозное состояние. Терять сознание.

Девчонка-ассистент вызвала «скорую».

Опытная фельдшерица после неудачной попытки очистить организм с помощью подручных средств погрузила ее в машину. И отвезла в больницу.

В приемном покое молодой доктор не удержался и заржал как жеребец, увидев ее гигантский живот.

От обиды все перевернулось, померкло в глазах.

Ее что-то спрашивали заходившие доктора. Она что-то отвечала, находясь в непроходящем шоковом состоянии.

Потом сделали укол. Положили на каталку. Последним, что она запомнила, проваливаясь в забытье, было удивленное лицо анестезиолога…

Встав на третий день после операции, она забрела в ванную. И увидела в зеркале безобразный шов, рассекавший ее беломраморное тело. Пришла в ужас. А потом началась паника. Ее главное, как ей казалось, жизненное оружие – красота – безнадежно и безвозвратно пропало.

«Кому я теперь такая нужна?!» – в бессильном холодном отчаянии думала она.

И решила: «Все, не буду больше жить!»

Когда две жившие с ней в одной палате подруги по несчастью ушли в столовую, Людка кое-как доковыляла к окну.

Палата была на пятом этаже. Внизу асфальт.

Открыла окно. Выглянула наружу. Вспомнила, как в юности прыгала с парашютом в аэроклубе.

Влезть на подоконник мешала острая боль в животе. Но она все-таки поставила стул. Взобралась на него.

И даже поставила левую ногу на подоконник.

Остановилась на секунду, собираясь с силами и стараясь больше ни о чем не думать… В это самое мгновение она представила, в каком виде будет лежать. Там, внизу. И содрогнулась, осознав, как все будут разглядывать ее голое, изуродованное тело. Как повезут в морг. Как санитары… Нет, этого ей было не перенести.

Ноги сами подогнулись от ужаса.

Она присела на подоконник. А потом потихоньку переползла на стул.

Она лежала в больнице третью неделю. Слушала однообразные разговоры соседок по палате. Иногда, подвязав живот пуховым платком, ходила гулять. По длинным коридорам. А когда на улице была хорошая погода, сидела во дворе на лавочке.