Марина Москвина - Крио

– Вот что, дорогой, – начал Тимофей Федорович, – ты уж извини, если приняли тебя за беляка-деникинца… Тюрьма – для буржуазии, товарищеское воздействие – для рабочих и крестьян, так говорит Феликс Эдмундович Дзержинский. Бери свою трубу и поезжай в Евпаторию, мы тебя обеспечим бесплатным билетом, ты ведь туда направлялся? Там, в нашем ведомстве, пролетарская здравница, сейчас ее обустраиваем, открываем сезон, набираем оркестр. Иди в канцелярию, возьмешь бумагу в Евпаторийский здравотдел, будешь развлекать раненых большевиков, чахоточных рабочих и малолетних беспризорников.

…И благодари маму, что родился в рубашке, – хмуро добавил Янкин. – Езжай, трубадурь, Йошка-музыкант…

Дух чабреца, подсолнуха и бурьяна витал над Воронцовской рощей, где Макар Стожаров затеял грандиозное первомайское гулянье. Все организации под своими знаменами прибыли за город. Это было необъятное людское скопление: рабочие типографий и табачных фабрик, завода Анатры и пивоваренного завода Вайсборода, затарившиеся столовым пивом, хотя Макар специально предупреждал на этот раз обойтись без спиртного, и даже с Петей Четверговым они целенаправленно вывесили плакат меж пирамидальными тополями:

«Товарищ! Не пей! В пьяном виде ты можешь обнять классового врага!»

Петр начертал еще один, запасной антиалкогольный лозунг:

«Пьяный коммунист – хуже татарина!»

Но Макар его сразу отмел ввиду этнографического разнообразия населения.

Многие удивлялись, откуда у простого чаеразвесчика такая сердечность в отношениях с людьми, душевное понимание насущных забот? Как в недрах его черепной коробки взыграло столько фантастических, пускай и бредовых, идей по защите слабых и угнетенных, по снабжению их продовольствием и по восстановлению народного хозяйства? Макара буквально переполняли таланты – оратора, организатора, администратора.

Татары кости попросили делать клей – пожалуйста.

Красногвардейцы затребовали кислых щей и сухарей в адмиралтейский час, Макар им это устроил.

Естественно, многие примкнули к его знаменам.

Гурьбой повалили за город железнодорожники, мукомолы, виноградари, служащие трамвайного депо и крошечной электростанции Шахвердова, а также банщики первой и лучшей из общественных бань – бани Вернигора с коллективной помывочной и просторными номерами, где царил домашний уют и куда регулярно ходил Стожаров агитировать за советскую власть, заодно и помыться.

С какою нежностью суровой описывает Макар в своей книге разных чудиков городских, и прожил-то ничего в Симферополе, а всех уж знал поименно – от семидесятилетнего сапожника, бодрого старика Сергей Сергеича Остапчука до цыгана-коновала Червонца по прозвищу Антрацит.

«На зов мой откликнулись житные люди! – пишет Макар в книге «Мы – новый мир!». – Могильщик Затуливетер, ночной сторож в Петровском парке Светляков, ломовой извозчик Галенышев, бильярдный маркер Прошка и какой-то неизвестный продавец вразнос живой рыбы… (Кстати, в полноводном Салгире, – замечает на полях Стожаров, – с грохотом выплескивающемся из темных недр Палат-горы, внутри его дождевых и снеговых вод, – продолжает он, страстный рыболов, который не мог этой страсти позволить возобладать над ним до окончательной победы революции, ибо спал по три-четыре часа в сутки, – …водятся пескарь, красноперка, головастик, плотва, пеструшка – ее зовут здесь ханская рыба. Попадается тарань!)»

С тем же наслаждением перечисляет Стожаров просочившихся из темных уголков на многолюдное торжище П.С.Тряхина – рыночного торговца вареными рубцами, печенкой и сердцем – повивальную бабку, знахарку Рузю Иосифовну, да еще Рузя на всякий случай притащила подышать свежим воздухом своего хрыча-дедушку… Прикатил бродячий цирк с тощими ослами, запряженными в повозку, борольщик с медведями, стеклоед и грызун монет со стальными челюстями.

Макар любил потолкаться на базарной площади, балаганы его привлекали, питейные заведения – точки скопления народных масс, на которые Макар норовил опираться, мечтая быть добрым другом всех живущих существ. Как он боялся обмануть их ожидания! Ночь не спал – волновался, все ли удастся осуществить из того, что замыслил в порыве нечеловеческого вдохновения?

«Ритм моей жизни, – строчил Стожаров, босой, в одних трусах, при свете керосиновой лампы, – диктует Вселенная, в частности солнце. Чувствую, что без Вселенной не сделал бы ни шагу. Она – Вселенная – через меня пытается унюхать, почуять и оценить, что можно совершить для этих маленьких, потерявшихся в смури, темноте, но все-таки поистине великих людей!»