Марина Москвина - Крио

Так говорил Стожаров, и его руки оторвались от туловища и превратились в большого серого гуся. И этот гусь взвился в небо и полетел медленно и размашисто в сторону опять-таки далекого невидимого моря, где мелькнул зеленый луч заходящего солнца.

Тут заиграла гармонь, выкатились телеги с угощением, с самоварами, с бутылями крымского портвейна, с шанежками, с медовыми пряниками и вяленым урюком.

– Ура, товарищи, ура!!! – закричали стоявшие на трибуне, и все подхватили: – Ура, ура, ура!!!

Даже немые, как рыбы, татары медленно открыли рты и выдохнули это неясное слово «ура», тихо-тихо, но все-таки Макар услышал и улыбнулся своей внутренней улыбкой – да, будущее работает, мир меняется, новое пришло.

И сразу огромные старые парковые дубы выстрелили зелеными острыми почками, закурчавились яблони, распустились белыми цветами, а у самой трибуны загорелся алым куст барбариса, как бы говоря:

«Я – красный, я большевик, я с вами, ура!!!»

Мы так в Уваровке лето проводили счастливо со Стешей, особенно в ее последние годы, неважно, светило солнце или над нами проносились тучи, по крыше, кое-как залатанной рубероидом, барабанил дождь, и солнечный луч лишь изредка пронзал облака, вывешивая безумную радугу над вокзалом.

В сырые дни мы с ней бродили по саду с предосторожностями, поскольку всюду разгуливали крупные виноградные улитки.

Стеша говорила:

– Вот эта ракушка – древнее которой нет… Миллиарды лет назад, когда о человеке и мысли не было, она возникла и продолжает свое победоносное шествие… А может, моллюск потому так долговечен, что его никогда не волновал вопрос личного бессмертия? Так же и в мифе, – говорила Стеша, – где время растянуто без предела, спокойно существует бессмертие. Даже не просто растянуто, оно там шарообразно! Если рождается человек – несколько раз он может родиться, а умирает – несколько раз может умереть, как во сне, где мертвые, живые и еще не рожденные могут обнять друг друга, в этом и есть, наверно, тайный смысл творения… В том числе моего…

Пытаясь наладить связи с тенями ушедших, летними вечерами под яблонями она листала огромную книжищу «У великой могилы», подаренную ей в далекой юности «папкой».

– На ней никакой другой пыли нету, кроме пыли веков, – с нежностью говорила Стеша.

Надо сказать, у нее целая библиотека хранилась подобных раритетов, покрытых пылью столетий, и разные другие реликвии давно ушедших дней, вот она иногда задумывалась об их будущей судьбе, перспективы у них вырисовывались довольно туманные, и она принималась этот вопрос обсуждать со своим давним другом, литератором и журналистом, может быть, он был поэт, я не знаю, Женей Мартюхиным. До старости он учился на филфаке, не мог закончить – боялся сдавать экзамены и защищать диплом.

Они познакомились в конце пятидесятых на вечере в МГУ. Стеша вела молодежную передачу на радио и пришла записывать поэтов новой волны. Только установила микрофон, вдруг длинный парень, довольно угрюмый, накрыл ее микрофон кроличьей ушанкой. Это был Женя Мартюхин.

У них случилась любовь – на всю жизнь. И всю жизнь они то ругались, то мирились, он бросал трубку, долго не звонил. Потом снова появлялся на горизонте.

Мартюхин знал, что Стеша пишет об отце книгу, и это было тоже поводом для жгучих разногласий. Иногда она решалась прочитать ему пару-тройку глав. Из последних сил он дослушивал до середины, а потом вскакивал и начинал яростно метаться по комнате, грозя раскокошить головой люстру.

– О-очень похоже на правду, – рычал он. – Пожалуй, все так и было. Гора родила мышь! Твой папа мечтал о Мировой Революции, которая, слава Богу, не состоялась. Но имя его дочери еще прозвучит в мировом масштабе! От пламенного Макара Стожарова, Коллонтай и Дыбенки ничего не осталось, кроме страшной путаницы в головах миллионов граждан, зато огромное государство благодаря их радению благополучно прибыло в исторический тупик!

– Вместе с тем, – Женя устремлял свой умный, свой глубокий взгляд куда-то вдаль, на блочные, запорошенные злым январским снегом пятиэтажки за окном, при этом его обмороженное ухо в контровом свете вспыхивало рубином, – более прекрасной иллюзии человечество еще не выдумало…

И вновь распалялся:

– Правда, заплатить за эту иллюзию пришлось своим генофондом, лучшими людьми мировой цивилизации, сгоревшими в огне мировой революции, павшими на фронтах Гражданской, рассеянными по странам и континентам!!!