Джей Эшер - Волшебный свет

По крайней мере, я надеюсь, что все не так уж плохо.

В день нашей встречи время тянется как будто вдвое медленнее. Накануне мы с Хизер допоздна болтали и пекли печенье по праздничному рецепту у нее дома. Девон, заглянувший на огонек, помог наносить глазурь и посыпку, а также продегустировал около дюжины наших изделий. Теперь, когда мне довелось пообщаться с ним лично, я не могу не согласиться, что его байки действительно могут усыпить кого угодно. Зато он отлично украшает выпечку. Это почти компенсирует отсутствие у него навыков общения.

Я заканчиваю объяснять покупателю градацию цен на наши деревья в зависимости от цвета повязанной на них ленточки. Когда мне удается ему втолковать, мои тяжелые веки на секунду смыкаются, и я ненадолго засыпаю, придерживаясь за ствол. Открыв глаза, я вижу на парковке фургон Калеба. Внезапно от моей сонливости не остается и следа.

Папа тоже видит фургон. Я вхожу в контору, а он уже ждет меня за кассой. В его волосах застряли еловые иголки.

— Все еще видишься с этим парнем? — спрашивает он. В его тоне недвусмысленный намек, и мне хочется сквозь землю провалиться от смущения.

Я смахиваю иголки с его рубашки.

— Его зовут Калеб, — отвечаю я, — и он не работает у нас, так что тебе его не отпугнуть. Кроме того, ты не можешь не признать, что он наш лучший покупатель.

— Сьерра… — Папа не договаривает, но я хочу, чтобы он знал: наше положение дел мне более чем известно.

— Нам осталась всего пара недель. Я знаю. Можешь не напоминать.

— Я просто не хочу, чтобы ты питала напрасные надежды, — отвечает он. — Не забывай, мы даже не уверены, вернемся ли на будущий год.

Я проглатываю комок в горле.

— Наверное, это прозвучит странно, — говорю я, — и я прекрасно понимаю, что на меня это непохоже, но… он мне нравится.

Папа вздрагивает, как будто я только что сообщила ему, что беременна. Он качает головой.

— Сьерра, будь…

— Осторожна? Ты эту избитую фразу не можешь вспомнить?

Он отводит глаза. Вся невысказанная ирония ситуации заключается в том, что они с мамой именно так и познакомились. На этом самом базаре.

Я выуживаю еще одну иголку из его шевелюры и целую его в щеку.

— Я всегда осторожна. Надеюсь, ты в курсе.

В контору входит Калеб и кладет на прилавок ценник от очередной елки.

— Сегодня кое-кому достанется настоящая красавица, — говорит он. — Я ее еще в прошлый раз заприметил.

Папа улыбается, приветливо похлопывает его по плечу и уходит, не говоря ни слова.

— Это значит, ты начинаешь ему нравиться, — поясняю я и достаю из-под прилавка жестянку для печенья, изображающую сани. Калеб удивленно поднимает брови.

— Не пускай слюнки. Это печенье отправится по адресу вместе с елкой.

— Погоди, ты это для сегодняшней семьи испекла? — Клянусь, его улыбка освещает всю контору.

После того как елка и печенье доставлены по адресу, Калеб интересуется, не хочу ли я отведать лучших блинчиков в городе. Я соглашаюсь, и он везет меня в круглосуточную закусочную. Судя по всему, последний ремонт здесь делали где-то в середине 1970-х. С десяток столиков, освещенных оранжевым светом ламп, длинный ряд окон. Кроме нас в кафе еще двое посетителей, они сидят в противоположном конце зала.

— Может, сначала нужно сделать прививку от столбняка? Прежде, чем поесть здесь? — спрашиваю я.

— Это единственное место в городе, где подают блинчики с твою голову величиной, — отвечает он. — Только не говори, что не мечтала об этом всю жизнь.

К барной стойке скотчем приклеена написанная от руки записка: «Пожалуйста, занимайте любой свободный столик» . Калеб проводит меня к столику у окна, лавируя между елочных украшений, подвешенных к потолку на рыболовной леске. Мы садимся на диванчики с зеленой виниловой обивкой, видавшей лучшие времена, причем в прошлом веке. Заказав «знаменитые на весь мир блинчики», я складываю руки на стол и смотрю на него. Он теребит крышку большой бутыли с кленовым сиропом рядом с подставкой для салфеток: открывает и закрывает, открывает и закрывает.

— Марширующего оркестра нет, — начинаю я. — Если решишь поговорить, я прекрасно тебя услышу.

Он перестает терзать бутылку и откидывается на спинку дивана.

— Ты правда хочешь обо всем узнать?

По правде говоря, я не знаю. Он в курсе, что до меня дошли слухи. Может быть, в них не было ни слова правды. И если правда лучше, чем сплетни, он должен ухватиться за этот шанс и рассказать мне все сейчас.