Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Сигбьёрн, давай я скажу тебе всё как есть. В последние полгода дела у нас идут на лад. Ты лучше контролируешь свою жизнь, и в основном ты говоришь, что доволен, хотя некоторые моменты в отношениях с Катрине тебя напрягают и мы несколько раз возвращались к ним. Но это проблемы, которые возникают всегда и у всех людей, это не только твои трудности. И что, по-твоему, будет, если ты разорвёшь с ней ради женщины, с которой знаком три-четыре недели и ничего о ней не знаешь? Ты снова сядешь на лекарства, это я тебе обещаю. Тебе этого хочется?

Я помню эту стёртую, мертвенную заторможенность. Я знаю, как беспросветно это бывает.

— Нет, — отвечаю я. — Не хочется.

— Знаешь, что я думаю? Да, это не самый мудрый совет, но я тебе его дам. Ты достаточно сильный человек, чтобы понять меня правильно. Отдери ты эту козу, и дело таки с концом. Если она согласна, конечно. Отдерёшь — и перестанешь мучиться. Мне кажется, тебя разъедает любопытство. А так оно стихнет. Только расстарайся, чтоб Катрине ничего не узнала. Если уж так чешется, надо почесать.

Я отпиваю глоток чая. Фруде в восторге от своей прагматичной терапевтичности откидывается на стуле и сидит, ничего не ковыряя и не расчёсывая.

— Знаешь, почему я это говорю? — продолжает он. — Потому что по этой части все дамы, в сущности, одинаковые. Сам увидишь. Не жди неба в алмазах.

Я не отвечаю. Его совет не отличается мудростью суфия и уж во всяком случае не тянет на те деньги, которые он с меня возьмёт. До этого я, кстати, додумался самостоятельно. Но Фруде прав; так и надо сделать. Почесать. Потому что чешется ужасно.

— У меня была... галлюцинация, — говорю я внезапно.

Он напяливает очки.

— Ты слышал голоса?

— Ну, не совсем.

Я вспоминаю тот случай. Разве я слышал голоса?

— Нет, насколько я помню, я ничего не слышал, но я разговаривал, как будто я не один.

— А ты был один? - Да.

— Один раз или несколько?

— Один-единственный.

— И кто, тебе казалось, был с тобой?

— Она конечно. Сильвия.

— Так. И о чём ты говорил?

— Да в основном о том же, о чём с тобой. О своих сомнениях. Это плохо?

— Ну, я не могу сказать, что всё в полном ажуре, если человек ведёт беседы с воображаемым собеседником; большинство людей так не делают, — говорит Фруде. — А сам ты что чувствовал?

— Я испугался. Я был совершенно уверен, что в комнате кто-то есть. Когда понял, что заблуждался, то испытал шок.

— Я думаю, если это повторится, не раздумывая звони мне. Ну а один раз спишем на небольшой рецидив. Самое худшее в такой ситуации — излишне тревожиться по этому поводу. На мой взгляд, у тебя нет проблем с осознанием ситуации. Похоже, ты прекрасно отдаёшь себе отчёт, что к чему.

— То есть мне не надо ничего попринимать? — спрашиваю я.

Он опускает очки на кончик носа и смотрит на меня поверх стёкол. Оценивает, как произведение искусства.

— Нет, я думаю, не надо. Тебя мучают страхи?

— Не особенно. Мучительно это ощущение бессилия, что ситуация выскальзывает из рук. Это неприятно.

— Ну, опиши мне его, — говорит Фруде тоном, выдающим его нежелание снова выслушивать то, что он слыхал и прежде.

Я чувствую, что мы закончили. Он откладывает блокнот. Насколько я вижу, он ничего не записал.

— Вот бы кто-нибудь пришёл ко мне и сбацал танец живота, — хмыкает Фруде довольно не к месту.

— Я думал, психотерапевты видели и не такое, — набычиваюсь я.

— Это только в кино. Поверь мне — танец живота нам не достаётся. Никогда.

Я-то понимаю, что шансы Фруде возросли бы, если б он постригся, проредил кусты на бровях, а также растительность в носу и ушах и одевался тщательнее, но этого я не могу сказать вслух.

Полюбуйтесь на меня! Середина субботнего дня, на всех столах и открытых поверхностях стоит немытая посуда, в том числе на столике Ногучи полстакана молока, забытого здесь так давно, что на нём застыла твёрдая плёнка. Журналы и книги рассыпаны вокруг стула, на котором я провёл большую часть двух последних суток. На полу рядом с телефоном недоеденный пакет чипсов со вкусом текс-мекс — мой вчерашний обед; пакет перевернулся, и его неаппетитное, трухлявое содержимое разлетелось по дубовому паркету. Разрази меня гром, не знаю, чего я польстился на эти чипсы и тем более как я сумел затолкать в себя полпакета этого лакомства.

Квартира начинает походить на стереотипную карикатуру на тему «мужчина на хозяйстве». Утром я обнаружил, что забыл поднять сиденье, когда мочился; я присел потужиться, а на нём — жёлтые струпья застывшей мочи. Уборщица появится лишь через два дня, я, конечно, попытаюсь до тех пор разыскать тряпку и оттереть унитаз, но остальной срач пусть разгребает сама. До сих пор мы её не напрягали. Как её зовут, никак не запомню.