Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— До конца налево, — отвечает она и показывает рукой в нужном направлении.

Сверившись со своим Jacob Jensen, я вижу, что на всё про всё у меня семь минут.

— Вы попросите кого-нибудь спуститься за мной? Я здесь первый раз.

В туалете я беру салфетки, включаю воду, дожидаюсь, чтоб она стала ледяной, мочу в ней салфетки и прижимаю ко лбу. Сперва три, потом ещё три. Я нахожу в зеркале свои глаза, зажмуриваюсь и приступаю к визуальному аутотренингу «даун-тайм». Я вызываю в памяти изображение лица, только что увиденного мной в зеркале — потного, одутловатого, с подозрительным румянцем, лица неуверенного в себе человека, — и первым делом сдвигаю его в сторону. Как переводную картинку, спокойно, равномерно, сантиметров на шесть-восемь за один присест. Когда мне удаётся отодвинуть его метров на семь от себя, я начинаю замещение. Я представляю себе другое издание того же лица: ухоженное, эффектное лицо самоуверенного триумфатора. Таким я хотел бы уйти с предстоящих переговоров. Чтобы разница сильнее бросалась в глаза, я обряжаю Сигбьёрна № 2 в белую рубашку с галстуком и другой костюм. Задвинутая фигура продолжает скукоживаться, а новенькая разрастается. И под конец остаётся только она. И она мне нравится куда больше. Процесс завершается тем, что я становлюсь тем триумфатором.

По правилам больше глядеться в зеркало нельзя, но я боюсь, как бы на лице не осталось обрывков салфетки, поэтому приходится. Всё в порядке. И я почти не потею.

Нильсу Аслаксену чуть больше лет, чем мне, но он уже начал седеть и расплываться; смазанные черты лица можно было бы выигрышно замаскировать прямоугольными очками, догадайся он сменить те, что на нём. Одет он в стандартный норвежский офисный костюм: двубортный, серый с красным галстуком, на ногах—мокасины с обшнурованным кантом. У него Rolex и пожатие водопроводчика. Нет, скорее столяра. Можно сколько угодно обзывать столяров «директорами по производству», пожатие выдаст их всё равно.

— Отлично, что сумел к нам выбраться, — он тычет в мою папку. — Это все рисунки?

— Да. Ещё я захватил дискетку с объёмными изображениями. В PowerPoint. Мы сможем её посмотреть?

— В переговорной есть какие-то штуки. Сам-то я в этом не разбираюсь, уж прости, — извиняется он. На него моя инициатива произвела сильное впечатление. —Так, давай-ка я быстренько скажу, кто будет, ты сейчас с ними познакомишься. Зам генерального, директор по маркетингу, по пиару и начальник производства. Ну и я.

— И ты? — ржу я, как он и ждёт.

На втором этаже мы преодолеваем длинный коридор, по бокам которого располагаются кабинеты «полуприватного» типа: у каждого работника отдельный закуток, но всё на виду благодаря полностью прозрачным дверям. Я успеваю заметить, что женщин работает немного.

Хотя директор по маркетингу как раз дама лет сорока, одетая а-ля Хилари Клинтон; войдя в комнату (представляющую собой стеклянную клетку с вышеописанными неистребимыми стульями «Ламинетте» от Свейна Ивара Дюсте и овальным буковым столом в центре), я первым здороваюсь с ней. Остальные трое — мужчины и выглядят как три копии Аслаксена, в своих двубортных пиджаках, трещащих на хорошо отъетых животах. Очевидно, дела в кухонной индустрии идут найотличнейшим образом. Иначе я бы здесь сейчас не сидел.

В переговорной висят красно-коричневые шторы под цвет этих самых «Ламинетте», но я не решаюсь попросить задёрнуть их. Здесь тоже предполагается полуприватность.

Представив всех, у меня спрашивают, буду ли я кофе или минералку. Я выбираю последнее, остальные пьют кофе и кока-колу. На столе поднос с ноздреватыми плюшками. С каким бы удовольствием я проглотил одну! Но когда мне передают блюдо, приходится отказаться, поскольку её невозможно съесть, не обсыпавшись, да ещё глазурь прилипнет в уголке рта, да и потом, как бы не приняли меня за вечно голодного непризнанного гения.

Аутотренинг, выученный на семинаре по НЛП, помог. Я чувствую себя гораздо спокойнее. И увереннее.

— Сигбьёрн прислал нам свои предложения, от которых все ахнули, так? — начинает Аслаксен дружелюбно. За столом кивают и улыбаются.

— Ты уже видел наш каталог? — спрашивает, протягивая мне его, зам генерального по имени Йесхейм, единственный на всё собрание обладатель приличных запонок. В общем и целом я представляю себе, о чём речь (хотя никогда не ставил их кухни своим клиентам), но из вежливости по-листываю брошюру. Боже правый, что за безвкусица: пейзанская романтика, флинтглас и филёнка. У дизайнеров такое называется «кухня лыжного короля». Правда, есть «модерная» серия «Меню», но от таких же предложений IKEA её отличает только в полтора раза более высокая цена за куда менее привлекательные расцветки. Естественно, на лице моем не отражается ничего.