Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Не знаю, насколько ты в курсе, но сейчас зима в разгаре, — говорит она. — А что у тебя с носом?

Он всё ещё опухший, иссиня-жёлтый на переносице после столкновения с черепушкой невменяемого таксиста. Эту историю я не планировал ей излагать.

— Упала балка. Я ломаю перегородки в доме, — рассказываю я.

— Надеюсь, ты был не в таком виде? — спрашивает она. — Сделай милость, оденься. А то вид глупый.

— Не гнушайся, попробуй сама! Разденься и увидишь. Очень приятно. И мысли вертятся быстрее, когда раздет.

— Сигбьёрн, у нас нет занавесок.

— И что? Думаешь, у нас так много секретов?

Она смотрит на меня и ухмыляется.

— Делай как знаешь. Надеюсь, ты планировал облачаться хотя бы, когда приходят гости. Я займусь йогой и посплю пару часиков. Какие-нибудь важные звонки мне были?

— Вроде нет, — отвечаю я, вспоминая, что давно не слушал автоответчик. Катрине идёт через гостиную к спальне, вытирая на ходу волосы полотенцем. Внезапно она поднимает лицо и кричит:

— Сигбьёрн, иди сюда!

— Что случилось?

— Твой брат у нас?

— Нет, с чего ты взяла?

Хьелль Турлайф не показывался после той чудовищной истории с ведром. Правильно делал. Катрине была возмущена не на шутку.

— А это что?

Она тычет пальцем в глубь гостиной, я, как был голый, подхожу к двери и заглядываю. Палец нацелен на столик Ногуччи. На нём лежит... чёрт, как я забыл.

— Я до смерти перепугалась. Откуда он взялся?

— Довольно интересно, что ты ассоциируешь это с моим братом.

— А что странного?! Он же гангстер. Это мне ясно. Ты хочешь сказать, это твоё?

— Ну да. Это игрушка, — говорю я. — Правда, потрясающий?

— Потрясающий?! По-моему, омерзительный. Зачем ты его притащил?

Я иду и беру пистолет, это отличный новейший девятимиллиметровый Bowers&Wilkins, я держу его на правой ладони, а пальцами левой глажу тёмную воронёною сталь, наслаждаюсь обворожительными пропорциями этого совершенного с точки зрения дизайна объекта, который ложится в руку как влитой. Людям следует уделять изучению стрелкового оружия больше времени.

— Я должен был нарисовать его, для одной работы, а потом решил оставить на столе как украшение. Ты наверняка видела такие сувениры. Мне он кажется красивым. Он не заряжен, конечно, если ты этого боишься.

— Я не боюсь, я в шоке, — говорит Катрине. — Будь так добр, спрячь его с глаз моих долой.

Я уношу пистолет к себе в кабинет и убираю в ящик, где уже хранится полный магазин к нему. На самом деле пистолет никакая не игрушка. Настоящее оружие, смертоносное. Я купил его за три тысячи крон у одного из поляков-плотников, которые делали Йэверу пол.

Вчера вечером я долго, час наверно, развлекался с пистолетом. Целился в окно, в машины, вывески, прохожих, в своё отражение в зеркале. Приставлял дуло к виску, засовывал в рот, чтобы почувствовать, как ощущается вкус промасленной стали за секунду до того, как вылетает пуля и кладёт конец всему. Пистолет был заряжен, но не снят с предохранителя. Потом я подумал, что заигрался, что нехорошо иметь боевое оружие в досягаемости, когда я так взвинчен, вынул магазин и убрал в ящик стола. Но пистолет оставил в гостиной, я ещё не насладился им сполна. А когда смотрел новости, целился во всех, кто мне не нравился. Начиная с премьер-министра. Прекрасное ощущение.

— Нам надо поговорить, — встречает меня Катрине, когда я возвращаюсь. Она в халате, но очевидно решила манкировать йогой. Она садится, я устраиваюсь напротив.

— Ты не мог бы всё-таки одеться? Из вежливости.

Я поднимаюсь и иду за своим чёрным халатом.

Бытует миф, что, услышав от женщины фразу «Нам надо поговорить», все мужчины впадают в панику. Я не ощущаю её. Мы с Катрине всегда без проблем обсуждаем то, что нас гнетёт. Хотя, естественно, я начинаю прикидывать, что могло стрястись на этот раз.

— Да? — говорю я осторожно.

— Сигбьёрн, с тобой всё в порядке? — спрашивает она.

— Вроде бы. А почему вопрос?

— Ты... так отдалился от меня. Я чувствую, что в последнее время мы не общаемся нормально.

— В последнее время ты почти не была дома, — замечаю я. — Возможно, дело в этом.

Она отхлёбывает глоток чая.

— Ты прав. Я тоже хотела бы реже уезжать, да ничего не попишешь, иногда всё сходится. Мне самой командировки опостылели. Честное слово, весной станет гораздо лучше.

Я киваю. Она продолжает:

— Но мне кажется утомительным каждый раз, возвращаясь домой, обнаруживать... загадочные вещи. Ты ходишь голый, с перебитым носом, а на столе в гостиной валяется пистолет. Разве непонятно, что меня это настораживает?