Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Вы считаете, что у вас действительно травма шейного отдела? — спрашиваю я спокойно и деловито.

— Да, представь себе. И это адская боль, чтоб ты знал. А виноват ты.

— Прошу простить, я сомневаюсь в диагнозе.

— Ах ты сомневаешься, лапа моя? Это самая удачная шутка за весь день. И почему ж ты сомневаешься, крутой ты наш?

— Насколько мне известно, — объясняю я, — травма такого рода возникает при резком откидывании головы назад. Когда под действием тяжести черепа происходит смещение, из-за чего защемляются нервы и пережимаются сосуды, так?

— Так, — говорит он и складывает руки на груди.

— Это предполагает, что поверх шеи расположена голова. Череп, содержащий известное количество тяжёлого серого вещества. Так?

Он таращится на меня.

— А не комок стекловаты, — заканчиваю я.

Лицо у него дёргается и заметно перекашивается. Он хватает меня за обшлаг.

— Поскольку у стекловаты слишком низкий удельный вес, — растолковываю я. — Даже если она слежалась, как в вашем случае.

Он делает выпад головой и попадает мне в нос. Высекая белые искры. Шок. Волна белого света с такой силой окатывает мозг, что глаза вот-вот вывалятся из орбит. Я делаю шаг назад и удерживаю равновесие, но чувствую, что сейчас из носа хлынет кровь. Чудный пиар-ход — явиться к денежному королю Эйнару Сюлте с кровавым месивом вместо носа, скособоченного в потасовке. Второй за неполные десять дней. До меня внезапно доходит, что это и драками не назовёшь, потому что, как тогда, так и сейчас, я не сделал попытки защитить себя.

Но ведь ещё не поздно. Вот он передо мной, стоит наизготовку с бешеным, победным блеском в глазах, а у меня в руке — ручка, внезапно вспоминаю я.

Я ему выколю глаз. А там обсудим, кто из нас слепой.

Его пассажирка безучастно стоит где стояла, она лишь вскрикнула, точнее, ойкнула, когда он ударил меня. Но теперь она подходит к нам, замершим между машинами, и тянет его за левый рукав, призывая уняться. Он зыркает на неё и отталкивает. Тот ещё джентльмен.

Пока он стоит вполоборота к ней, я, зажав в кулаке ручку как заточку, прыгаю на него и бью в правый глаз. Он не успевает отбить удар как надо; я чувствую, как ручка утыкается во что-то твёрдое, скользит вниз и слышу его вопль. В шоке вскрикивает женщина. Я выпускаю ручку и вижу, что промазал: она торчит в щеке пониже скулы. Перо ушло вглубь на сантиметр, не меньше, значит, пробило щёку и пришпилило язык. Надо надеяться, боль нешуточная. Наверняка позлее выдуманной травмы шеи.

— Мужчина, вы в своём уме? — спрашивает пассажирка, становясь между нами лицом ко мне. Таксист вынул ручку из щеки и, вылупив глазёнки, рассматривает кончик. Виду него такой, будто он отказывается поверить в случившееся.

Дамочка очень ничего, замечаю я, но дело не в ней. Я покалечил его не затем, чтоб произвести на неё впечатление. Мной двигала ненависть. И я чувствую, как она пухнет во мне, упивается кровью. Мне хочется вмазать ему ещё. Добить его — вот единственное моё желание, единственное чувство, я даже обиду забыл. Какое блаженство давать сдачи! Теперь меня щекотит от любопытства выяснить, как прокалывается глазное яблоко. Вот только чем?

— Псих отмороженный, — урчит таксист, — я сейчас так тебе вставлю...

На этом слове он встречается со мной глазами, и я полагаю, видит нечто устрашающее. Я могу только гадать, но, возможно, он различает желание убить. Он проводит рукой по свежепрепарированной щеке и, видно, приходит к выводу, что игра не стоит свеч.

— Я обращусь в полицию, — говорит он, садясь в машину. — Немедленно.

— Довольно умно с твоей стороны, — говорю я, приближаясь на пару шагов. — У меня есть свидетель, что первым напал ты.

— Если ты рассчитываешь, что я... — женщина в якобы оцелотовом полушубке не завершает фразы. Она видела, как он набросился на меня. А от факта нападения на человека непозволительно отмахиваться, это против всяческих правил.

Только теперь я обнаруживаю, что кровь из носа потекла. Я вытираю платком под носом и держу его на губе, чтоб спасти свою молочно-бежевую рубашку.

— Вот мужики, — качает она головой. — Не дай бог упустите шанс попетушиться — наверно, не переживёте?

— И что особенно приятно — вдобавок ко всем удовольствиям ещё и содержательная лекция по феминизму, — отвечаю я, зажимая нос платком.

Таксист заводит машину и уезжает.

— Похоже, ты прокатилась бесплатно, — отмечаю я. — Спасибо мне.

— Потрясающая галантность, — отвечает она с призвуком сарказма.