Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Он дружелюбен. Сначала предлагает пообедать в «Театральном кафе» в половине второго. Потом вспоминает (похоже, ему суфлируют, секретарь, наверно), что уже обещал кому-то ланч и предлагает увидеться попозже, часика в три. Не мог бы я подскочить на заповедный остров Бугдёй, улица Коммандервейен, такой-то номер? Он будет ждать меня у дома. Так и договариваемся.

Для, как теперь говорят, прикола я пририсовываю одному из шпилей распятие.

Приняв душ и облачившись без претензий — в джинсы, льняную, грубого переплетения, рубашку и толстую шерстяную кофту, я спускаюсь вниз и сажусь в машину. И не вспомнить, когда выезжал в последний раз. Бесцветное солнце осветляет блёклый день. Снег по обочинам всё ещё белеет. Белое красиво. Сомневаюсь, чтоб в гардеробе Сильвии была хоть одна белая вещь.

Стоя в пробке на повороте с Бугдёй-аллеи вниз к Шёлюст, я рассматриваю новые офисные дворцы, взметнувшиеся за последние несколько лет. Ещё немного, и здесь станет чистой воды медиа-гетто.

Здания есть и красивые, но натыканы одно в одно. Как сельди в бочке. Кстати, удачная метафора для СМИ — сельди в бочке. Они маринуются в собственном соку, в замкнутом пространстве. Иногда руки чешутся пойти постучаться в голубой экран: «Привет! Слушайте, я тут тоже сижу. Вы про меня не забыли?» Но, как правило, я их игнорирую. Скоро вся пресса скучкуется в нескольких гетто — здесь, на Скёйене, Нюдалене и Акерсэльвен — и срастётся ещё теснее. Тогда уж в этот мирок ни один намёк на реальную жизнь не прорвётся.

БУМ!

Резко дёргаясь вперёд, я понимаю, что догнал серебристо-серый «вольво». Как назло к тому же такси. Как такое могло случиться? Во избежание этого, насколько я знаю, ввели правила движения. Постепенно до меня доходит, что такси остановилось высадить пассажира, очевидно журналиста, спешащего укрыться в своём кабинетном раю со «стимулирующей непрямой подсветкой», а я загляделся по сторонам, задумался и не увидел тормозных огней. Пассажирка, дамочка в коротком искусственном полушубке под оцелота, разинула рот и замерла на тротуаре с кредиткой в руке. Шофёр вылезает из машины. Мне страшно хочется рвануть отсюда, но нельзя. Поэтому я отъезжаю на пару метров и заруливаю на тротуар. У него на бампере приличная вмятина и разбита левая фара. Ну вот, опоздаю к Сюлте, думаю я.

Я выхожу из машины и виновато пожимаю плечами. Таксиста таким не проймёшь.

— Кретин! — орёт он. —Ты что, не видел, что я стою?

— Извините.

— Извинить, что ты ни хрена не видишь? У нас слепым права́, не дают. У нас закон такой.

— Не надо так нервничать. Со зрением у меня всё в порядке, — отвечаю я.

— Не надо нервничать? Где твоя палка и поводырь?

Торчать тут холодно. Я осматриваю свою «ауди» — едва заметно поцарапан бампер.

— Я беру всю ответственность на себя, — говорю я и достаю ручку, чтобы написать ему мой телефон.

— Не изволь сомневаться! Ты слыхал такое слово — травма шейного отдела?

— Травма? Побойтесь Бога, это был слабый толчок.

— Слабый толчок? Не для тех, у кого шея уже склеена! Идиоты, вы что все, сговорились доконать меня? — рычит он и делает шаг в мою сторону, в повадке как будто проскальзывает что-то угрожающее. Я, насколько позволяют обстоятельства, приступаю к калибровке, толкую визуальные сигналы — цвет лица, тон, ритм дыхания, но не продвигаюсь дальше очевидного: он сердится. И готов к ссоре.

Я что-то бормочу про свою страховку, но вижу по его глазам, что это был наименее удачный ход. Поперёк лба у него вздувается жила.

— По-твоему, со страховкой в кармане можно давить народ вдоль по улицам? Знаешь, кто ты? Псих безглазый. А корчишь из себя кого? Крутого парня. И вобрался как крутой. Думаешь теперь, что у тебя весь город в кармане и тебе можно себя вести, как бес на душу положит?

— Успокойтесь, — подаёт голос женщина, которая всё ещё ждёт, чтобы расплатиться. Она блондинка лет, скажем, тридцати пяти. Я оглядываюсь и показываю жестами, что тоже не жажду продолжать скандалить, закатываю глаза, чтобы она поняла: я не вижу смысла в этой сваре.

Таксист замечает мои манёвры и не одобряет их.

— Я всё видел! Не думай, ты влёгкую не отвертишься! Пижон проклятый. Хлыщ. Модник недоделанный. И тачка у тебя для понтов только, — добавляет он.

Некоторые люди думают, что, высмеивая автомобиль, особо ущемляют мужское достоинство его владельца. По мне, несравненно хуже, когда критикуют твой внешний вид. Но он — не значимый критик. И «Ауди-SЗ» никак не «понтовая тачка». Хотя мне чудовищно льстит, что он держит её за такую.