Игорь Ефимов - Седьмая жена

Она соглашалась, брала бумажки, звонила. Но ей не везло. Все ее психотерапевты оказывались сами со странностями. Один заявил ей, что лечение может быть успешным только в том случае, если она будет пытаться – да-да, она правильно расслышала – соблазнить его. Другой – вернее, другая – приходила в восторг от ее ночных кошмаров, завидовала, выспрашивала мельчайшие детали, говорила, что в жизни ей не доводилось слышать ничего более спонтанного, творческого, непредсказуемого. Третий на каждый тревожащий ее случай извлекал что-то похожее из истории своей жизни, разъяснял, насколько у него все болезненней и тяжелее, но вот посмотрите – он же не разваливается на части, продолжает трудиться, ведет нормальную полноценную жизнь.

Правда, скоро она узнала, что ничего полноценного в его жизни не было. Он сознался, что медленно сползает в долговую дыру, что подросшие дети отказываются его видеть, что пациенты пишут на него жалобы в психиатрические журналы, что он в одиночку напивается на ночь, чтобы заснуть хоть на три часа. Она жалела его, приносила протрезвляющий бульон. Еще одного психотерапевта она пыталась помирить с женой. Ей нравилось заботиться о них, именно потому, что никто ее не обязывал это делать. Видимо, это даже давало какой-то лечебный эффект – она веселела ненадолго. Но очень скоро и здесь все ее «хочу» – людьми ли, судьбой, ею самой – превращались в «должна». Она словно несла вокруг себя некое магнитное поле, которое наполняло тяжестью всякое приближающееся желание, безжалостно превращало его все в ту же кусачую, неусыпную «наду».

Именно жену-5 чаще всего вспоминал по утрам Антон, просыпаясь в душной, покачивающейся каюте. Ему казалось, что она – единственная на свете – могла бы получать удовольствие от случившейся с ними катастрофы, даже радоваться ей. Ибо никаким назойливым «надам» не удалось бы заглушить – даже в ней, он был в этом уверен – два могучих «хочу», заполонивших их души. Есть. Пить. Есть и пить. Пить. Есть.

Судовой журнал был спрятан у Рональда в сейфе. Он уцелел, поэтому можно было продолжать вести записи единственной оставшейся у них – в записной книжке Линь Чжан – шариковой ручкой.

Третий день дрейфа. Утром допили последнюю воду. Вся надежда на дождь. Но на небе ни облачка. Жарко даже ночью. Все мысли о воде. Еда тоже подходит к концу. Мы пытаемся ловить рыбу. Я вынул все булавки из одежды Линь Чжан. Долго думал, как их загнуть. У нас нет ни молотка, ни клещей, ни плоскогубцев. Выход нашел капитан. Он засунул острый конец булавки в петлю кухонного шкафа. Нажал. Булавка сломалась. Следующую он подержал над огнем. И она загнулась нормально.

Теперь у нас есть крючки. У Линь Чжан нашлись прочные нитки для лески. Но нет наживки. Мы украсили крючки кусочками фольги. Мы просидели весь вечер у борта. Рыбы видны. Но на наши фольговые блесны они не обращают внимания. Очень хочется пить.

Дрейфуем четвертый день. Все так же жарко. Капитан сказал, что у него есть одна идея. Можно будет добыть немного воды. Но для ее осуществления нужно снять крышку мотора. А это, увы, невозможно. Нет инструментов. Пабло-Педро сказал, что он снимет. Но потребует за это награду. Первая порция воды – ему. Мы не поверили. Все спустились в машинное отделение. Пабло-Педро прижался щекой к крышке. Зажал гайку зубами. Раздался треск. Мы думали, он останется без зубов. Но нет – гайка стронулась. Теперь ее можно было открутить пальцами. А он перешел к следующей. Он отвинтил зубами 16 гаек. Автомат и зубы – вот его инструменты. Но автомат остался совсем без патронов. Все же один зуб у него раскололся. Он заслужил награду. Но будет ли она?

Под вечер увидели корабль. Танкер, идущий на запад. Мы стали срывать с себя рубашки, размахивать ими, кричать. Но танкер не замедлял хода. Тогда мы обмакнули тряпку в остатки мазута и подожгли. Поднялся столб дыма. Но танкер все равно не остановился. Наверное, нас не заметили. А если бы и заметили? Могли решить, что дым идет из трубы. А люди просто напились и пляшут на палубе.

Вечером мы с капитаном пытались рыбачить. Опять ничего не получалось. Вдруг к нам подошел Пабло-Педро. Он дал капитану чистое полотенце. Достал нож. И полоснул себя по предплечью. Потом еще раз. Он вырезал с руки тонкую полоску кожи вместе с мясом. (Мы не успели его удержать.) Насадил ее на мой крючок. Руку он свесил через борт так, чтобы кровь стекала в воду. Рыбы начали просто кишеть в кровяном облаке. И полминуты не прошло, как здоровенная макрель цапнула мой крючок. Победа!