Игорь Ефимов - Седьмая жена

Ура! Ура! Ура!

В наш гроб-пирогу-корыто попадало за ночь десятка два летающих рыб. И на леску из электрического провода попалась метровая акула. Мясо у нее не слишком вкусное, но зато печень – очень полезна. Удалось выжать много сока. Мы постепенно привыкаем к его вкусу. Я заставляю всех есть рыбьи головы тоже, особенно глаза. Там есть витамин «це» – спасение от цинги. Неизвестно, сколько нас будет носить по океану. Нужно готовиться к худшему.

Для стряпни у нас есть только одна маленькая кастрюлька с крышкой. (Тоже оказалась в каюте Линь Чжан.) Мы разводим под ней огонь из щепочек, но этому скоро придет конец. На «Вавилонии» оказалось очень мало деревянных частей. Всюду пластик, алюминий, стекло. Мы не можем без конца разбирать палубу. Иначе первый же шторм зальет нас и потопит.

Понемногу приучаем себя есть рыбу сырой. Если нарезать кубиками и посолить, получается почти как суши в японском ресторане. Кстати, соль посреди соленого океана тоже не так-то просто добыть. Мы обмакиваем простыни в морскую воду и вывешиваем их сушить. Потом отряхаем высохшую ткань над чистым столом. Набирается щепотка, которой хватает на ужин. На следующий день повторяем снова.

Девятый день дрейфа. Выловили из океана большой пробковый поплавок от сети. Капитан развел костер из мазутных тряпок и на минуту бросил туда поплавок. После этого все мы целый час ползали по палубе и выводили пробковой сажей большие буквы SOS. Если самолет будет пролетать низко, он сможет разглядеть буквы. Потом мы сообразили, что нужно было сделать эту надпись не на палубе, а на борту. Но было поздно, пробка кончилась. А другой краски у нас нет. SOS! SOS! SOS!

– …Как ты кричишь, милый, – повторяла восхищенная и изумленная Джил. – Как ты кричишь…

Потом она сидела перед зеркалом, задумчиво играла голой грудью, как апельсином, подкидывала на ладони и с недоверием пыталась высмотреть за гладью стекла объяснение, причину, повод для его непристойньгх воплей. Да, конечно, она слыхала – читала в книгах, смотрела в кино. Любовь – это страшная сила. Любовь может подчинить себе сердце и ум. Она может превозмочь даже наше естественное отвращение к телу другого человека. Конечно, она испытала любовь – как бы иначе она могла родить двух детей? Но ее муж никогда не терял самообладания, никогда не впадал в такой смехотворный экстаз. Она была ошарашена, сбита с толку, шокирована, польщена.

Да, возможно, что ее отношение ко всему телесному было преувеличенно настороженным. Протестантская семья, религиозное воспитание. «Плотские утехи» – эти слова за их столом произносились тем же тоном, что и «естественные отправления». Наверно, это отношение было привито ей, вошло в подсознание. Но она ничуть не гордилась им. Она не хотела заразить им своих детей. Наоборот, она хотела, чтобы они были свободны и сведущи. Держала в доме учебники, показывала детям картинки. Два года назад увезла их на месяц в колонию нудистов. Хотя муж ее был очень недоволен. Но она настояла. Это был чудесный месяц. И без всяких утех. Ее мальчики до сих пор дружат с двумя девочками, с которыми они познакомились там. В конце концов, в Японии мужчины и женщины испокон веков купаются вместе. А это очень здоровая нация. Но собственные «табу» она так и не смогла преодолеть. Выходить раздетой на пляж ей было так же трудно в последний день, как и в первый. И это при том, что она как-никак получила медицинское образование.

Вообще она не очень охотно рассказывала ему о своем прошлом, особенно о детстве. Если он задавал прямой вопрос, она на минуту поднимала глаза к потолку, будто просматривала на свет цепким взглядом кинопленку памяти, которую и предъявляла ему потом, но с явными следами цензорских ножниц, с затемнениями там и тут. Родители? Да, они были учителями всю жизнь. Где жили? Постоянно переезжали из города в город. Нет, не только в Нью-Джерси, но и в Пенсильвании тоже. А год, помнится, прожили и в Огайо. Нет, они уже умерли. Конечно, она знает, где они похоронены, но сейчас название городка выскользнуло из памяти. Там живет дальняя родственница, она ухаживает за могилами. Вовсе нет, они не в один день умерли. Сначала мама, потом папа. Известно, что вдовцы не живут долго, одиночество ломает их очень быстро. Они похоронены рядом. Но неужели это так важно, от чего они умерли? Можешь не бояться, никакими наследственными болезнями я не страдаю.

Он складывал картинку по кусочкам. Не то чтобы ему было очень интересно. Просто нравилось схватиться с ее затаенным цензором, обыграть, вытянуть кусочек правды. Она и про свою бывшую профессию сначала темнила и потом проговорилась случайно. Вернее, выдала себя, когда он явился хромая, с распухшей лодыжкой.