Игорь Ефимов - Седьмая жена

Однажды вернувшийся из конторы Антон увидел повязку на глазах жены-5. Да, ее зрению необходим отдых. Так сказал врач. Нет, очки ей не нужны. Это просто усталость сетчатки. Довольно редкое заболевание. Врач обещает, что через неделю все пройдет. Только нужен полный покой, полное отсутствие световых раздражений. И витамины. Она заранее накупила нужных витаминов. Не подаст ли он ей зеленую коробочку со столика рядом с буфетом? Ему и детям придется целую неделю обходиться без ее услуг и даже помогать ей во всем. Как он думает, это будет им не очень тяжело?

Дети были в восторге. Особенно старшие, от ее первого брака. Они водили мать на прогулку, набирали для нее номер телефона, наливали ей кофе, вытирали рот салфеткой, одергивали, выговаривали за неосторожность, пугали последствиями. Смена ролей превратила их жизнь в завлекательный спектакль. Они научились готовить обед, ухаживать за младшими, запускать стиральную машину, подстригать газон, орудовать пылесосом.

Жена-5 настаивала на том, что повязку нельзя снимать даже ночью. Ведь кто-то может оставить включенный свет в ванной, и одному Богу известно, что случится с сетчаткой, если по ней вдруг полоснет внезапный луч. Антон смирился и с этим. Третий-лишний поначалу был в некоторой растерянности – ведь ему еще ни разу не доводилось иметь дело со слепыми женщинами, способными действовать только на ощупь. Но потом он даже, кажется, вошел во вкус и, как и дети, начал находить в ситуации карнавальную новизну.

Все же Антон был встревожен. Что должно было случиться с сетчаткой, чтобы она начала бояться того, для чего была создана, – лучей света? Он никогда не слыхал о таком. Прошла уже неделя, а повязка по-прежнему оставалась на глазах жены-5. Антон решил съездить к их окулисту и поговорить с ним подробно. Может быть, нужны какие-то дополнительные лекарства помимо витаминов? Он поехал, ничего не сказав жене-5. Он вышел из приемной врача взбешенный. Выяснилось, что окулист и понятия ни о чем не имел. Судя по ее карточке, жена-5 не проверяла зрение больше двух лет.

Зачем ей нужен был этот обман? Чего она хотела добиться? Получить отпуск от домашних забот, отдохнуть? Но разве не могла она сказать об этом открыто, обсудить, договориться? Конечно, он разрешил бы ей просто уехать на неделю к тете Кларенс, или на Багамы, или даже в Европу. Они могли бы нанять экономку на эти дни, которая следила бы за детьми и за домом. Как она могла заставить его так волноваться?

Жена-5 не оправдывалась. Слезы текли у нее из-под повязки. Она сидела на кровати, уронив голову, и молча слушала его брань и попреки, вздрагивая от каждого громкого «зачем?».

– Затем, что я хотела, – наконец выдавила она из себя, – мне было очень важно… А ты бы ни за что не позволил… Ты начал бы смеяться… И рассказывать нашим друзьям… Я понимаю, что это звучит дико… Но мне было просто необходимо испытать… Самой почувствовать, как… КАК ЖИВУТ СЛЕПЫЕ…

Жена-5 ничем – решительно ничем – не была похожа на его прежних жен. В отличие от жены-4, она постоянно думала о ком и о чем угодно, только не о себе. В отличие от жены-3, она не презирала ни одного человека на свете, а только себя. В отличие от жены-2, она не верила в возможность обретения безопасности в этой жизни. И в отличие от жены-1, она не бунтовала против окружающих каждого человека «налов» и «над», а жила у них в полном и безоглядном рабстве.

Как от окрика, как от удара кнутом, могла она в любой момент подскочить и помчаться на зов очередной «нады». Впрочем, слово «очередной» здесь не годилось. Разные «нады» не сговаривались между собой, не выстраивались в правильную очередь, а окликали ее наперебой, как сварливые постояльцы отеля, не умеющие поделить одну служанку. Пробегая на зов «нады поливания цветов», жена-5 могла быть перехвачена «надой звонка тете Кларенс», но, опять же, не успев дойти до телефона, замирала на месте под окриком «нады вынуть рыбу из морозильника», а взявшись за ручку холодильника, вдруг покрывалась испариной при мысли о «наде уплаты просроченного счета за электричество». Ее лицо постоянно было искажено напряженным ожиданием, в глазах переливался радужный, мыльный, щиплющий пузырь испуга.

Друзья время от времени приносили ей бумажки с телефонами психотерапевтов, которые вот-вот, совсем недавно спасли их знакомого от очень похожей беспричинной тревоги. Или от преувеличенного чувства вины. О, наши родители и наши учителя так научились накачивать в нас чувство вины – про запас, на всякий случай, чтобы обеспечить себе комфортабельную старость. Без профессиональной медицинской помощи выкачать эту отраву прочь очень трудно.