Масахико Симада - Красивые души

– Я умоляю тебя. Только сегодня ночью. Будь со мной как с женщиной.

Она скинула ночную рубашку и стала расстегивать рубашку Каору, будто читая про себя молитву. Каору стоял не шевелясь, не в силах взять себя в руки. Что ему делать? Явное сопротивление обидит Андзю. Но, ответив на ее желание, он предаст Фудзико, которой поклялся в верности. Не успел он три раза моргнуть, как оказался без рубашки. Он почувствовал, как соски Андзю прижимаются к его спине. Она сплела его пальцы со своими и легла на кровать, увлекая Каору за собой.

Но Каору необходимо было сохранять трезвость духа. Он хорошо понимал, что Андзю находится во власти инстинктов. Это не интрига, цель которой – заставить Каору забыть о Фудзико и похоронить любовь к ней. Ему казалось, если он не успокоит горячих желаний Андзю, если не остановит ее обнаженное тело так, чтобы она потом не испытывала стыда, то это приведет к непоправимым последствиям в его отношениях с Фудзико. Дрожащей рукой Андзю ласкала отвердевший член Каору. Продолжая пребывать в нерешительности, Каору погладил Андзю по волосам и ответил на ее поцелуй.

– Войди в меня, – вынуждала Андзю застывшего в сомнениях Каору. – Ты можешь потом предать меня, только на миг забудь обо всем. Прошу тебя!

Их языки переплетались, губы стали влажными. Между ними исчезла преграда родства, они больше не были братом и сестрой, носящими фамилию Токива. Время закручивалось спиралью, тьмой правило только движение тел. Она сжала губы, стиснула зубы, чтобы удержать вскрик, но ее тело, соединившееся с Каору, наполненное им, издавало стоны радости. Сознание Андзю не поспевало за ее телом, погрузившимся в чувства, которые до сих пор она никогда не испытывала. Дыхание Каору стало прерывистым, по ее позвоночнику поднималась боль. Она невольно громко вскрикнула, и боль отступила, а сознание отделилось от тела. Хотя она должна была находиться снизу, она видела капельки пота у него на спине, любовалась его мускулами, приходившими в движение всякий раз, когда он приподнимался, прогибаясь в пояснице.

Андзю лежала под Каору без чувств. Успев подумать, что пора бы ее сознанию вернуться в тело, прежде чем Каору заметит, что с ней произошло, она вновь почувствовала боль в спине и тихо вскрикнула. Под этот вскрик Каору кончил.

Тело Андзю чувствовало слабость от насыщенного удовлетворения, а сознанием Каору овладевало раскаяние, от которого и пошевелиться нельзя было. «Ну вот, опять согрешил, – думал он. – Когда-нибудь придется за это расплачиваться».

Неизвестно, сколько времени прошло, но когда Андзю пришла в себя, Каору сидел на кровати, повернувшись к ней спиной, и смотрел на призрачные тени, скользящие по полутемной комнате.

– Куда ты смотришь? – спросила она.

Он вздрогнул и прошептал:

– Ты проснулась?

– Ты думаешь о ком-то другом?

Каору тихо обернулся и с улыбкой ответил:

– Просто сижу в прострации.

Андзю не поверила его улыбке. Хотя она и не могла видеть тех призраков, которые вставали перед ним, фальшивой улыбкой не скроешь образов, отпечатавшихся у него на сетчатке. Но как бы Андзю его ни пытала, Каору вряд ли раскроет ей истинный облик тех картин, что привиделись ему. Каору старается забыть о той. Ему и понадобилось это жестокое лекарство: переспать со старшей сестрой, чтобы забыть. Так Андзю пыталась оправдать их порочную связь.

– Каору! – Андзю посмотрела на Каору, который сидел потупившись, с виноватым выражением лица, и сказала: – Спасибо.

Так и не подняв головы, Каору встал, подобрал валявшееся на полу полотенце и бросил его на кровать. По его поведению Андзю догадалась: он все еще колеблется. В этой комнате пока остается невидимый глазу третий. Может, Каору не только не забыл Фудзико, но стал чувствовать еще большую вину перед ней? Андзю так хотелось, чтобы это были всего лишь ее домыслы. В этой комнате Каору не называл ее имени. По крайней мере в присутствии Андзю. Но если Каору испытывает угрызения совести перед Андзю, может, это значит, что, оставшись один, он зовет к себе призрак Фудзико?

Фудзико… Почему Андзю так боялась думать о ней? Может быть, она тоже чувствовала себя виноватой?

На этом Андзю прекратила метания. Будь она прежней – вечно бы корила себя за то, что сделала. Но теперь она перестала верить своим опасениям и тем выводам, которые из них следовали. Довольно слов о любви. Сейчас Андзю ощущала любовь собственным телом. Вот и действуй, полагаясь только на это сладкое ощущение, пронизывающее твое тело.