Масахико Симада - Красивые души

За счет отделов недвижимости и страхования жизни дела в «Токива Сёдзи» шли успешно, компания держалась на гребне благоприятной волны. Мамору исполнился тридцать один год, он стал начальником отдела развлечений и тратил деньги, заработанные другими подразделениями, на скупку произведений искусства и финансирование кинопроектов. Под предлогом поиска молодых актрис и певиц Мамору собирал хорошеньких девочек со всей страны и устраивал торговлю телами. Девушек с заметной внешностью и крупным бюстом он отбирал для участия в телепередачах и журнальных фотосессиях. Остальным девицам предлагал поработать в клубах и кабаре, которыми управляла «Корпорация Киёмаса», – словом, руководствовался придуманным им же лозунгом: индустрия развлечений – это удачное сочетание личных вкусов с реальной прибылью.

Благодаря успехам «Токива Сёдзи» Мамору продолжал делать хаотичные инвестиции, а Сигэру закрывал на это глаза, изо всех сил стараясь расширить деятельность компании. Со стороны казалось, что «Токива Сёдзи» активно развивается, тогда как за ее спиной маячила опасность разорения.

В доме Токива больше не собирались вместе, посемейному. Андзю пыталась найти семейные радости в «берлоге бездельника» в Кагурадзаке. Как-то Каору, с удовольствием съев паэлью, которую приготовила ему Андзю, сказал:

– А я и не знал, что ты так хорошо готовишь.

Андзю смущенно улыбнулась, а Каору, задумчиво наклонив голову, пристально посмотрел Андзю в глаза и спросил:

– Сестра, почему ты заботишься обо мне?

Кроме Андзю, Каору никто не готовил и не стирал. Она делала это как что-то само собой разумеющееся, и Каору, в свою очередь, естественным образом вписывался в сценарий семейных радостей, который разыгрывала Андзю.

– Так ты же сам ничего не умеешь!

Андзю хотела привязать к себе младшего брата, который того и гляди умчится куда-нибудь, и баловала его как могла. К тому же сама она теряла душевное равновесие, если ей не о ком было заботиться.

Время от времени Андзю звала Каору прогуляться с ней по магазинам или в кино. Примеряя новые туфли, она клала руку на плечо брата-красавчика, спрашивала его мнение о сумке, которую хотела купить, а после кино ходила с ним ужинать. С каким удовольствием она ловила взгляды своих ровесниц, завидующих тому, как они ладно смотрятся с Каору. Однажды она привела его в парикмахерский салон, который посещала сама, и попросила подстричь его только что вымытые взъерошенные волосы так, как ей нравилось.

В комнате стояло зеркало в полный рост. Обычно оно было закрыто тканью – Каору пользовался им, только когда разучивал оперные партии. Перед зеркалом он, работая над образом, соединял голос, жесты, выражение лица. Иногда в джинсах и футболке, иногда в пижаме, Каору представлял себя Орфеем или Юлием Цезарем. Поначалу его движения были скованными, как у марионетки, и это его смешило, но постепенно он стал делать все меньше лишних движений, и – странное дело – ему начинало казаться, что он видит призрачные фигуры героев мифов или древней истории. Должно быть, и на него действовала волшебная сила его голоса. Так, доведя до совершенства исполнение своих партий, Каору собирался вновь отправиться в оперные театры Европы и Америки.

Однажды во второй половине дня Андзю стояла голышом перед зеркалом в «берлоге бездельника» в Кагурадзаке. Каору простудил горло и ушел в поликлинику. Ожидая, пока он вернется, Андзю смотрела на свое отражение. Давно она себя не рассматривала. Не то чтобы она что-то искала или что-то хотела проверить, она принимала разнообразные позы, чтобы собственными глазами рассмотреть свою кожу, увидеть свое тело в разных ракурсах.

Уже три года не знавшая загара кожа Андзю хранила восковую белизну, на ней не было ни шрамика, ни следа от укуса насекомого. На боку – две родинки, еще с детства; грудь немного смотрит вверх; ключицы слегка выступают. Конечно, это было ее, родное тело, но оно утратило подростковую пухлость. Говорили, что ей идет кимоно, и действительно, ее покатые плечи и тоненькая шея были изящны, но в этом чувствовалась старомодность. Ей бы хотелось стать чуть стройнее и гибкой, как мальчик, но ни плечи, ни икры ее не могли похвастать упругостью мускулов. Объем груди с возрастом уменьшился, но и талия стала тоньше, чем в отрочестве; фигура оформилась, приобрела женские линии. Лишний жир, из-за которого Андзю так переживала подростком, исчез, стали видны очертания ребер и позвоночника. Когда она поворачивалась, на талии образовывались складки – ничего не поделаешь, фигура двадцатисемилетней женщины.