Дэниел Уоллес - Арбузный король

После этого окружающие надписи начали одна за другой бросаться мне в глаза: ПРОДУКТЫ, ГАЗ, НОВОСТИ. И еще: СВЕЖИЕ. ФРУКТЫ. ВНИМАНИЕ. НОВЫЙ. УСОВЕРШЕНСТВОВАННЫЙ. И еще, и еще. Самые разные слова. Вообрази, что ты никогда прежде не замечал кустов и деревьев, даже не имел о них представления, и потом вдруг увидел их повсюду. Я-то все эти дни думал только о ней, выжидал момент, когда наши локти соприкоснутся. Но оказалось, что попутно я все же чему-то учился. И я стал говорить каждому встречному, что я учусь читать. Да и она, уверен, не делала тайны из наших занятий.

А потом настала та самая ночь — самая ужасная из всех, какие до сих пор были в моей жизни.

Если бы я точно знал, что в будущем меня ожидает еще одна такая же, а то и худшая, я предпочел бы умереть раньше срока. В ту ночь я узнал, что на ближайшем фестивале Арбузным королем буду выбран я.

Это было как кошмарный сон, вот только проснуться я не мог.

Я и прежде слыхал, как обставляются такие вещи. Скажем, идешь ты вечером домой, думаешь о новом фильме или, к примеру, о шоколадном батончике, и тут откуда ни возьмись появляются люди в черных капюшонах с прорезами для глаз. Они носили капюшоны, чтобы быть неузнанными, но, когда они в ту ночь заявились ко мне, я тотчас узнал каждого. Мне как раз перед тем попалась под руку картонка со спичками, и я стоял в темном углу, зажигая их одну за другой. Мне нравится смотреть на огонек, горящий в темноте. А когда я сжег последнюю спичку и поднял глаза, передо мной стояли Эл Спигл, аптекарь, Карлтон Снайпс, он тогда был директором школы, и Шугер. В руке у Шугера была керосиновая лампа, и желтый круг света охватывал всех нас. Двое других держали под руки болотную старуху — эта карга будет пострашнее всех смертных грехов, вместе взятых. Ее и человеком-то назвать трудно, потому как человеческого в ней осталось мало. Но я не хочу больше о ней говорить. Как вспомню ее глаза и лицо — жуть берет. Если не считать капюшонов, мужчины были в своей обычной одежде, по которой я их и опознал. И вот, значит, эти двое поддерживали старуху, которая была такой дряхлой, что едва стояла на ногах, и такой маленькой, что походила на уродливую детскую куклу. В первый момент я подумал, что они, может быть, направлялись куда-то еще по своим фестивальным делам и мимоходом заглянули на огонек. Поэтому, когда ко мне вернулся голос, я сказал им: «Привет. Как поживаете?» Бодро так сказал.

Но они были не настроены попусту чесать языки.

— Игги Винслоу, — сказал Шугер. — Возраст: девятнадцать лет, три месяца и четыре дня — все верно?

Я сказал:

— Не имею понятия.

— Зато мы имеем, — сказал Карлтон Снайпс.

И Эл Спигл добавил:

— Так указано в документах.

В таких случаях они заранее проверяют свидетельства о рождении или записи в семейной библии, а то просто спрашивают у кого-нибудь, например у родителей. Правда, к тому времени мои родители уже давно умерли. Так давно, что я начал забывать их лица.

— Ладно, — сказал я, — допустим, мне девятнадцать с хвостиком. Что из того?

— И нам известно, что ты еще ни разу не делил ложе с женщиной, дабы посеять семя, дарящее новую жизнь… — Должно быть, они заучивали эти речи наизусть, потому что голос звучал как-то уж очень казенно. — Тебе еще только предстоит вскрыть сосуд с семенами, которые есть начало всех нас и будут таковыми во веки веков. Все сказанное верно?

— Вроде бы да, — сказал я, немного смутившись, — если, конечно, я правильно понял, к чему ты клонишь. Да ты и сам это знаешь, Шугер.

Мы с Шугером иногда говорили на эту тему, и он описывал мне, как оно происходит с женщиной, что ты чувствуешь в это время, ну и все такое. Шугер был мой друг.

По их словам и поведению уже было видно, что они собираются делать и чем это для меня закончится. Я переводил взгляд с одного капюшона на другой, все еще надеясь, что это окажется не так, что Шугер вдруг скажет: «Мы просто тренируемся, Игги» или что-нибудь в таком духе. Но то была пустая надежда, как говорила моя мама. Она часто говорила про пустые надежды. Я понял, что в этом году меня хотят сделать Арбузным королем.

Но тут я кое-что вспомнил. У меня еще был шанс увернуться!

— Погодите, — сказал я. — Погодите минуту. Год назад я тоже был самым старшим, но все тогда решили, что будет неправильно иметь королем такого… ну, вы же сами знаете…

— Местечкового дурачка, — сказал Шугер.

— Местечкового дурачка, — повторил я. — Все решили, что это будет неправильно, потому что я… как ты тогда говорил, Шугер?