Александр Сегень - Поп

– Хорошо, что я теперь не латыш, – вздохнул Виталик.

– Это ж они, ироды, опыты над детьми ставили. Лекарства испытывали. Ой-ёй! – покачалась из стороны в сторону Алевтина Андреевна. – Ну, кушайте, кушайте, не вспоминайте об этом!

– А помнишь, матушка, как Людочка однажды во время моей проповеди стояла передо мной и уснула, стоя. А когда я стал говорить про избиение младенцев царём Иродом, она именно это услышала, сердечко её опечалилось, и она громко во всеуслышание спросила: «А зацем он детей избил?»

– И неправда! Я никогда не говорила «зацем»! Я всегда говорила «зачем», – обиделась Людочка.

– Точно, – согласился батюшка, – это я перепутал. Так некоторые местные говорят. Это псковская особенность языка – цекание. «А в Опоцке городоцке улоцки – как три крюцоцки» – такая даже есть дразнилка.

В середине ноября было грустное отпевание и погребение. У Чеховых не прижился Павлик. В один из дней он с утра стал жаловаться на сильные боли в груди, повезли его срочно во Псков в больницу, а он там и умер. Вскрытие показало обширный инфаркт. У мальчика с детства было больное сердце. В Саласпилсе оно, как видно, заледенело, а тут оттаяло у добрых людей и расползлось.

– Всё-таки у нас детки растут и прививаются, и не болеют нисколько, – говорила матушка Алевтина. – Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, надо постучать по столу.

– Ну какое тьфу-тьфу-тьфу! Ну какое по столу! – возмущался отец Александр. – Ведь ты же по-па-дья! Супруга священнослужителя! Протоиерея! И какие-то при этом присутствуют языческие «тьфу-тьфу-тьфу»!

– И прав ты, отец Александр. Глупа я у тебя. Надо говорить: «спасибо тебе, Боже!»

– И опять глупость сказала! «Спасибо» означает: «спаси тебя Бог». Получается, ты Богу говоришь, чтобы он сам себя спас. Ну, как будто ты не за попом тридцать три года живёшь! Век живи, век учи тебя, матушка Aлюшка! Эх ты, солнышко моё!

И снова отец Александр с Алевтиной Андреевной ехали в Сырую низину к остервенелому коменданту Вертеру. Он мог и вообще не принять или принять лишь для того, чтобы поиздеваться. Так получилось и на сей раз. Он гавкал, а матушка переводила:

– Говорит, что больше никакого общения с заключёнными вообще не будет, потому что в лагере эпидемия тифа. Кроме того, говорит, что вышло распоряжение фюрера сворачивать работу с русскими священниками, которые не оправдали возложенных на них надежд. Скоро, говорит, на нас начнётся крестовый поход, всех нас арестуют и повесят, а храмы наши сожгут. Если, говорит, вам любезнее ваш Сталин, то всем вам дорога в выгребную яму.

Унылым было возвращение домой. Отец Александр лишился доступа к своему воинству. Да и подобных угроз прежде Вертер себе не позволял. Видать, и впрямь Гитлер задумал крестовый поход на Православие. В тот же вечер к отцу Александру явился посыльный немец с письмом из комендатуры, в котором сообщалось, что согласно циркуляру свыше впредь в школах запрещено преподавание Закона Божия.

– Да, пошло-поехало! – сказал отец Александр. – Это за то, что мы отказались отречься от Патриарха. Небось, зарубежники себе льгот заработали на своей конференции.

Через пару дней после вечернего богослужения Ева занималась с детьми. Отец Александр предоставил для этого свои картинки.

– А царь Ирод фашист? – спросила Леночка.

– Можно и так сказать, – сказала Ева. – Он Христа боялся. А Христос среди новых детей должен был родиться. Вот он и убивал детей.

– А это чево? – спросила Леночка, показывая другую картинку.

– Это? Это Адам и Ева… Их Господь из рая выгнал.

– А ты же ж тоже ж Ева? – удивилась Леночка.

– А что такое «На реках вавилонских»? – спросил Коля, показывая картинку, под которой была такая подпись.

– Это народ был в плену на реках вавилонских, – ответила Ева. – Как наш народ сейчас. А враги требовали от пленного народа песен. Но народ не мог петь свои песни, покуда не освободится… Ну, смотрите батюшкины картинки, да смотрите, не порвите! А то батюшка огорчится. А ты, Коля, вот, почитай всем вслух про Левшу. У тебя хорошо получается.

Коля стал читать:

– «Когда император Александр Павлович окончил венский совет, то он захотел по Европе проездиться и в разных государствах чудес посмотреть…»

Тем временем матушка ни с того ни с сего снова стала гневаться на отца Александра за то, что тот прятал Луготинцева:

– Ох, Саша, Саша! Как б я знала, что ты того Ирода под куполом прячешь… Я б его лично оттуда сволокла.