Александр Сегень - Поп

– Ну что, дас ист гут? – спрашивал батюшка, видя, как Фрайгаузену нравится угощение. – Шмект?

– Шмект, – мурлыкал русский немец.

Дети сосредоточенно уплетали матушкино произведение искусства. Даже Виталик и Леночка, которые поначалу с ужасом взирали на явившегося к ним в дом господина в немецкой военной форме, забыли про свои страхи и старались просто не глядеть в сторону Фрайгаузена. Леночка осмелела настолько, что спросила:

– Дедушка, а можно мне будет ещё малюсенький кусочечек? Вот такусенький, – она показала мизинец.

– Всем по такому ещё достанется, кто не насытится, – сказала матушка. – Только какой же он тебе дедушка? Я сколько раз повторяла тебе, зови его отец Александр.

– Ибо я мужчина ещё молодой, – смеялся батюшка. – Мне ещё только седьмой десяток лет. Хоть хожу я с бородой, хоть и весь совсем седой, человек я молодой. «Отец Александр» – не надо, зовите меня все неофициально батюшкой.

– А нет, ты мой дедушка, – возразила Леночка.

– Вот настырная! – с укором сказала Алевтина Андреевна.

– Ну пусть, если ей так нравится, – сказал батюшка. – Ино я и могу уже быть дедушкой.

Потом осмелел и латышок. Он вдруг посмотрел строго на немца и произнёс:

– А меня крестили.

– А он у нас латыш! – сказала Леночка.

– Ты сама латыш! – обиделся Виталик.

– Витас! Витас! Биттес-дриттес! – не унималась девчонка.

– Был Витас, а ныне – раб Божий Виталий. А кое-кого я могу и оставить без добавочной картошни, – пригрозил батюшка.

– А я, когда тут подвизался, меня тоже первым делом крестили, – сказал Коля.

– Ишь, как выражается – «подвизался», – умилился отец Александр. – Вижу, быть тебе, Коля, священником.

– И я священником! – сказал Саша.

– И я! – подхватил Миша.

– И я священником! – заявила Людочка.

– Девочки священниками не получаются, – возразил Витя. – Если хочешь, я вместо тебя священником буду. А ты матушкой.

– С тобой?

– Со мной нельзя, мы с тобой кровные.

После ужина Фрайгаузен и отец Александр отправились погулять, запретив кому-либо сопровождать их.

– Слушаю вас, Иван Фёдорович.

– Ни для кого уже не секрет, что наша летняя наступательная кампания провалилась, – скорбно заговорил полковник. – Положение германской армии сложное. Время победных реляций кончилось. Ведомство Розенберга оказывает на нас сильное давление в отношении священников Псковской Православной миссии. Указано, что священники на территории рейхскомиссариата Остланд обязаны ежедневно совершать молебны о победе германского оружия.

– Ох-ох!

– Завтра праздник Покрова Божьей Матери. Он, как известно, ведёт своё происхождение от того, что русские корабли с угрозой подошли к Константинополю, но греки опустили в воду покров с головы Богородицы, на море поднялась буря и потопила все корабли. Вы можете сослаться на этот случай и сказать, что не всегда мы празднуем русские победы. Что сейчас Сталин и его армия такие же язычники, как те Аскольд и Дир, которые хотели захватить православный Константинополь. И что в праздник Покрова Богородицы надо молиться, чтобы новая буря смела Красную Армию новых безбожников.

– И вы думаете, я соглашусь на такое? – смело спросил отец Александр. – Никогда! К тому же вы, голубчик, перепутали. Покров это совсем иное. Не про корабли… Там Константинополь был в осаде со стороны мусульман, а наши предки участвовали в той осаде, будучи язычниками. Разница большая!

Фрайгаузен остановился и вдруг свирепо посмотрел в лицо священника:

– Вы обязаны призывать Божью благодать на Германию!

– Перед кем обязан?

– Перед Богом.

– А моему духовному уху слышится иное.

– Вы можете пострадать за свой отказ. Гитлер чётко произнёс, что по приходам Псковской Православной миссии необходимо провести децимацию.

– Это что-то из римской истории?

– Да. Это когда войско проигрывало сражение, над ним производили децимацию – лишали жизни каждого десятого солдата.

– Но сражение под Курском проиграла не Псковская Православная миссия. Пусть и производят децимацию в вермахте.

– Отец Александр!

– Что, герр оберст?

– Если вы будете упорствовать, я не смогу больше покровительствовать вам. Подумайте о своей огромной семье.

– Над моей семьёй – покров Богородицы. И над всей Россией. И это не важно, что Сталин и его люди безбожники. Гитлер ещё худший безбожник. Я бы сказал и сильнее: ваш Гитлер – наложник сатаны.

– Отец…

– Не перебивайте меня, герр оберст! Ваш вермахт трещит по швам. Вы наступали на Москву и проиграли сражение. Всё сваливали на мороз. Летом прошлого года вы опять успешно наступали летом и опять проиграли зимой под Сталинградом. Опять виной всему – морозушко. Но в этом-то году вы получили по зубам не в страшный мороз, а в самое что ни на есть лето! Вы говорите, что я пострадаю. Христианину только радостно пострадать за истину Христову. Это большая честь для него. Если Христос пострадал за меня, почему же я не должен пострадать за Него? Пусть меня лучше немцы расстреляют, чем наши, когда придут. Вы говорите, пострадает моя семья. Но послушайте, не в этом году, так в следующем Красная Армия докатится досюда. И что будет с моей семьёй, если я стану произносить гитлеролюбивые воззвания?