Александр Сегень - Поп

– Что ж она всё громит и громит каждый год, а никак не догромит? Под Москвой громила, под Сталинградом громила, теперь под Курском громила, а немец всё тут как тут!

– Наполеона тоже у Бородина били, а потом Москву отдали, а потом сколько ещё сражений было. А Гитлер намного сильней Наполеона. Может, ещё и у нас тут под Псковом битва будет, кто её, войну, знает.

– Не приведи Боже! Куда ж тогда мы с такой оравой ребятишек?

Алексей Луготинцев за три дня лесами без приключений добрался до партизанской республики, расположенной к востоку от Гдова. Отправился на доклад к командующему партизанским соединением, из которого ныне была создана целая бригада:

– Товарищ командующий! Разрешите доложить, отряд, в котором я находился под руководством товарища Невского, сумел провести ряд дерзких операций, в том числе по ликвидации полицаев. Была спланирована и организована акция по захвату немецкого военного аэродрома. Однако наш отряд натолкнулся на ожесточённое сопротивление немцев. В смертельной схватке с врагом подавляющее число бойцов отряда пало смертью храбрых. Трое – Игорь Муркин, Александр Табак и примкнувший к нашему отряду бывший полицай Федька Ильин были взяты в плен и казнены в селе Закаты. Повесили их. С ними и девушка, которая к нам примкнула. Тамара Лебедева. А вот товарищ Невский перед самым нашим нападением на аэродром куда-то исчез. Возможно, был взят в плен.

– И что же, ты один уцелел?

– Возможно, ещё кто-то спасся и объявится.

– Как же тебе удалось?

– Ранен был в руку и в голову. Очнулся в лесу, дошёл до села Закаты. Там меня спрятал один знакомый человек, Николай Николаевич Торопцев. Под куполом храма у священника Ионина.

– А вот товарищ Невский не прятался под куполами храмов, – рассердился командующий. – Раненный, он добрался до нашего расположения и лечился в нашем полевом госпитале.

– Как? Он здесь?

– Можете с ним повидаться. Не знаю, где были вы, но он тоже участвовал в бою за взятие аэродрома. Объясните, как понимать?

– Возможно… Быть может, он совершил манёвр, о котором не поставил меня в известность?.. А что он обо мне говорит?

– К счастью для вас, он говорит, что вы отчаянно сражались и пали смертью храбрых. Вы свободны.

В покровский канун в Закаты приехал Фрайгаузен. Отстоял службу, исповедовался батюшке вместе со всеми, и отец Александр пригласил его отужинать.

– Вы, отец Александр, буквально обросли детьми, – говорил полковник, когда они все вместе шли из храма.

– Не без вашей помощи, – с укором сказала матушка.

– А какие из Саласпилса? – спросил полковник.

– Вот этот Виталик, бывший Витас, – показал батюшка, – и вот та Леночка. Говорунья, каких свет не видывал. Иной раз так и подмывает топнуть ногой: «Заткнись!» Да как вспомнишь, откуда я её выцарапал…

– А другие дети?

– Двух взял Николай Николаевич Торопцев, девочку Галю – учитель Комаринский, одного Чеховы забрали.

– Нет, я спрашиваю, как другие дети восприняли пополнение?

– Отменно восприняли. Так, словно нашлись ещё их братик и сестрёнка. Они у меня все хорошие. К Православию тянутся, прилежные детишки. И, слава Богу, не болеют. К целителю Пантелеймону часто ходят прикладываться. Он – помощник великий в деле здравоохранения. Каждому врачу надобно иметь его при себе. А сколько врачей это понимают? Единицы. А в Сырой низине вспышка дизентерии. Моё пленное воинство болеет. Люди умирают. А Вертер с самого Успения запретил нам всякое общение с заключёнными. И не разрешал ни разу с тех пор привозить им обеды. Сначала говорил, что в лесах действует банда террористов, и пока их не уничтожат, лагерь закрыт для общения. Теперь партизан уничтожили, теперь что? Почему нельзя? А вот просто: нельзя и всё! Прикажите ему, Иван Фёдорович.

– Я поговорю с Вертером, – нахмурился Фрайгаузен, отводя глаза в сторону. – Но и вы должны пойти нам навстречу. Зайдёмте в дом, там договорим.

– Извольте.

– После ужина с глазу на глаз.

– Ладно и так.

Ужинали все вместе. Матушка испекла в огромной сковороде картошню – её коронное блюдо. Сваренную картошку она толкла и взбивала, как сливки, добавляла туда молоко и яйца, укладывала на сковороде, как пирог, и запекала в русской печи. Получалось несказанно вкусно и красиво. Сверху картошня покрывалась красно-коричневой огненной корочкой, внутри была жёлтая, пышущая жаром. И так-то пальчики оближешь, а если ещё сверху полить луковым соусом, то просто объедение.