Майкл Толкин - Игрок

Леви снова почесал руку под гипсом. Что-то ему явно мешало. Гриффин упорно не спрашивал, что случилось, как он упал, катаясь на лыжах. Леви, похоже, догадался, что он специально ничего не спрашивает о гипсе, дожидаясь, пока Леви сам не объяснит. Тогда это неминуемо выглядело бы как жалоба пострадавшего. А ему не терпелось рассказать, как он сломал руку. Его это беспокоило.

– Послушайте, Гриффин, мне кажется, мы не с того сегодня начали.

– Я просто пытаюсь понять вашу позицию. Мы придерживаемся разных взглядов, и, я полагаю, это правильно, что Левисон пригласил вас на работу. Если каждый из нас примет одно правильное решение в этом году и если в результате этих решений будет снята пара фильмов, мы оба будем в выигрыше.

– Эти фильмы должны стать хитами.

– Разумеется, и это тоже.

Лари Леви снова почесал руку.

– Ужасно чешется. Вы катаетесь на лыжах?

– Сейчас для этого не хватает времени.

– Один парень врезался в меня на крутом спуске, и я кубарем слетел вниз, вот и сломал руку.

– Ну, – сказал Гриффин, не задавая никаких дополнительных вопросов и стараясь не выражать никакого сочувствия, – теперь у вас долго не будет времени заниматься спортом.

Леви встал с неудобного стула.

– Давайте работать вместе, Гриффин. Жизнь коротка. – Он протянул левую руку для рукопожатия, поскольку правая была в гипсе.

– Конечно, – сказал Гриффин, думая о Дэвиде Кахане.

Он взял протянутую руку и пожал ее. Если бы Леви сказал еще что-нибудь примирительное и сентиментальное, Гриффин тут же заметил бы, что не следует путать деловую встречу и посиделки у костра в летнем лагере. Леви не сказал ничего, что могло бы оправдать такой выпад. Прибережем сарказм до лучших времен, когда действительно понадобится жестокость. Если не жестокость по расчету, то хотя бы для защиты собственных интересов или интересов компании. Тогда никто не станет возражать против нападения на того, кто представляет угрозу. Оспаривать смогут разве что силу удара. С этого момента он будет докучать Леви на совещаниях. Ему были нужны свидетели. Они должны завидовать его жестокости. Гриффин не знал, кто именно будет завидовать – подчиненные или начальники. Жестокость, не направленная на них, должна вызывать у подчиненных зависть, даже отвращение к бизнесу. Все равно к какому именно, поскольку это даст им понять, что такая работа им не по зубам и пора умерить амбиции. Что касается начальников, – естественно, они должны признать в нем своего.

Позвонила Джан и сказала, что на линии Сьюзен Эйвери.

– Кто? – переспросил он.

По голосу Джан он понял, что это имя должно было быть ему знакомо. Она произнесла его официальным тоном: должно быть, это кто-то важный, но почему?

– Детектив Сьюзен Эйвери из полиции Пасадены. Вспомнили?

– Конечно.

Пора составить список всех людей, которых он должен помнить. А надо ли? Нет, из такой ерунды складываются улики.

– Сказать, что вас нет?

– Соедините.

После паузы Гриффин сказал:

– Офицер или детектив Эйвери?

Может быть, она скажет: «Зовите меня Сьюзен»?

– На самом деле лейтенант. Детектив тоже сойдет.

– Чем могу вам помочь?

– Не могли бы вы зайти в участок?

Гриффин подумал: может, это ловушка? Если это так, сказать ей, что он должен проконсультироваться со своим адвокатом? Или она хочет, чтобы он пришел посмотреть на фотографии подозреваемых. Тогда упоминание об адвокате выдаст его панику, а до этих пор он держался с ней уверенно. Или, учитывая его высокое положение, ему полагается требовать адвоката? Вряд ли она считает его обычным гражданином. Насколько должно простираться его добровольное сотрудничество?

– Вы поймали убийцу?

– Мы хотели бы задать вам еще несколько вопросов.

Надо было идти. Он знал, что нужно помедлить. Будь он ни при чем, как бы он себя вел? Сердился бы, что его отвлекают, или был бы только рад шансу приобщиться к следственной процедуре? Стоит пошутить или это было бы дурным тоном? Или детектив оценит юмор? В конце концов, с убитым его ничего не связывало, а полицейские вряд ли оплакивают каждого, чье убийство пытаются раскрыть.

– Понимаете, за студией нужен глаз да глаз… – Он посмотрел в свой календарь. Можно пожертвовать рутинными делами. – Я могу приехать через час на полчаса. Или уже только послезавтра.

– Через час? – Теперь уже ей пришлось перетряхивать свой график. – Хорошо, жду вас. – Она объяснила, как добраться до участка.