Майкл Толкин - Игрок

Гриффин познакомил его с австралийцем.

– Не забудь, Гриффин, завтра. Не вздумай отменить. – Потом он обратился к австралийцу: – Сколько раз он назначал дату этого ужина?

– Это вторая попытка, но в первый раз я был вынужден отменить встречу в последний момент.

– Тогда вы круче, чем он. Нам стоит заняться бизнесом.

Австралиец покраснел. Он был сбит с толку. Сивелла взял инициативу в свои руки:

– Послушайте, мне все прощается, потому что я в основном занимаюсь рок-н-роллом.

Вошел Левисон с женой и адвокатом Тэда Тернера. [30]Они заняли столик рядом с Гриффином. Левисон понял, что у Гриффина деловой ужин, и пропустил обычные светские любезности.

Австралиец хотел, чтобы студия поучаствовала в финансировании пяти фильмов в течение двух лет. Студию интересовало это предложение. Гриффин должен был выяснить все, что касалось сюжетов и актерского состава, убедиться, что австралиец собирался снимать фильмы, которые понравятся публике, что кинозвездам будет кого играть, что эти роли принесут безусловный успех. Гриффин думал о Ларри Леви, который должен был вскоре возвратиться, и решил, что сейчас даст обещание австралийцу, а завтра – Сивелле. Леви ожидает, что Гриффин не будет брать обязательств по новым проектам, пока все не уляжется. Но если Гриффин не даст ответ австралийцу сегодня, проект может уплыть из рук. Какая разница, будет подписан контракт или нет! Переговоры займут не менее трех месяцев. Главное – это выбить Леви из равновесия.

Когда они пожали друг другу руки на стоянке, у австралийца было ощущение, что дело выгорит. Гриффин посмотрел, как он уезжает на взятой напрокат машине, и поехал домой, думая только о своем автоответчике и о том, звонила ли ему Джун Меркатор.

Она звонила около девяти и просила перезвонить ей в любое время, когда он вернется. Итак, он ее встревожил. Это напомнило ему о Дэвиде Кахане, а по ассоциации – об Авторе, но он направил эти назойливые мысли туда, где пылились разрозненные воспоминания, например о здании, которого он не видел двадцать лет, или о каком-то событии из его школьной жизни. Такие образы иногда всплывали в памяти, но потом снова исчезали.

Было десять тридцать. Он начал набирать ее номер, но положил трубку. Он принял душ и стал бриться, но потом сообразил, что был вечер, а не утро. Он добрился, лег в постель, включил телевизор, посмотрел новости, а потом, когда было уже одиннадцать, позвонил ей. Она подошла к телефону, зная, что звонит он. Поздний звонок ее не удивил. Может быть, она не ложилась спать, а может, она каждый вечер висит на телефоне. Вряд ли.

– Меня весь день не было дома, – сказала она. – Друзья пригласили меня в музей, а потом на ужин. У вас есть новости?

Он был готов к вопросу.

– К сожалению, нет. Я подумал, может быть, у вас есть что-то новое.

– Нет.

Нужно было действовать быстро. Он чувствовал себя, как неуклюжий пятнадцатилетний подросток, который звонит самой красивой девочке в классе.

– Я хотел сказать, что если у вас будет настроение, позвоните мне, просто так, чтобы поговорить.

Если он пойдет дальше, то начнет нервничать. Пока она не даст явного сигнала, он ни о чем больше не станет просить. Его поведение и без того должно казаться ей подозрительным. Он что, как пиявка, хочет обернуть ее трагедию себе на пользу? А может быть, она не против поиграть с огнем? Их безусловно тянет друг к другу. Так не сдастся ли она прямо сейчас, в скором времени после смерти Дэвида Кахане, открыв новую страницу желания и дозволенности?

– Я позвоню. Спасибо.

Он взял быка за рога:

– Куда вы ходили – в окружной музей или в современного искусства?

– Смотрели обычную коллекцию в окружном. Там есть несколько неплохих работ Гудзонской школы. [31]

Настал момент покрасоваться.

– Не знаю, политкорректно ли это, но я тащусь от пейзажа девятнадцатого века.

– Я буду хранить вашу тайну, – сказала она.

Теперь настал момент прощупать почву.

– Вы уже вернулись на работу?

– Да. Не могла сидеть дома. Все хорошо. Все очень внимательны ко мне.

Гриффин положил телефонную трубку на подушку и прижался к ней ухом. Его клонило в сон.

– Какие у вас планы?

– Никаких.

– Послушайте, я хочу вас видеть. Не знаю, возможно ли это. Я не знаю вас, не знаю ничего о вашей жизни. Уверен, у вас есть друзья, которые могут помочь вам пережить трудное время намного лучше, чем я. Но мне кажется, что между нами есть какая-то связь, и… – Он дал ей шанс закончить его фразу.