Кэтрин Хайд - Заплати другому

И Рубен кивнул:

– Ну да, именно так. – И они улыбнулись друг другу и опять засмущались.

– Может, было бы легче, если б ты не один этим занимался. Я могла бы помочь тебе распаковаться.

– Помогла бы?

– Конечно. Черти веселые, для чего ж тогда друзья? Дай мне только телефон на минутку, скажу Тревору, где я.

Тревор, само собой, первым делом спросил, нельзя ли ему приехать помочь, так что Арлин, прикрыв ладонью трубку, спросила Рубена, можно ли. Рубен ответил: да, конечно же, – но еще и лицо его приобрело такое приятное выражение, словно Тревор по-настоящему ему нравился. Выражение это Арлин было уже знакомо, но всякий раз, видя его, она относилась к нему более нежно, чем в предыдущий раз. У Рубена был славный вкус к детям – этого у него никак не отнимешь.

Тревор с головой ушел в разбор коробки с книгами. Он расставлял их на книжных полках Рубена по фамилиям авторов в алфавитном порядке. Похоже, это произвело впечатление на Рубена и чертовски изумило Арлин, знавшую, что организационная сноровка досталась сыну не от ее семейной ветви.

Сама она на кухне вынимала из коробок предназначенную для праздников посуду, вручала Рубену, а тот расставлял ее на высоко подвешенных полках. Рядом с ним Арлин чувствовала себя такой низенькой, будто он на стуле стоял (а он не стоял). Небольшая полусиамская кошка с голубыми глазами, мяукая, пошла кругами у нее под ногами, и Арлин нагнулась погладить ее. Кошка выгнула спину и зашипела.

– Не знала, что у тебя есть кошка.

– Это Мисс Лайза.

Они долгое время хранили молчание и, обменявшись этими фразами, опять замолкли.

Свет в окне померк: снаружи собирался дождь.

Потом она раскрыла коробку с фотографиями. Все были обрамлены, лежали стопкой, обернутые в газетную бумагу. Арлин развернула верхнюю. То была фотография прекрасной молодой пары, юного чернокожего красавца, едва ли не мальчика, обнимавшего за талию красивую девушку. Мужчина показался ей немного знакомым. Почти как Рубен. Когда она подняла голову, он стоял возле кладовки и, оглянувшись, следил за ее взглядом.

– Рубен, это твой брат?

– У меня нет брата. Это я.

– Ой. – «Ёлки, вот глупость сморозила, Арлин. Ой». Это было потрясение, такое, к какому она и близко не была готова. Где-то на задворках сознания она, может, и понимала, что он не родился с лицом, изуродованным взрывом. Но она никогда не думала об этом и, конечно же, не ожидала увидеть, каким он выглядел прежде, когда был цел и невредим. А потому попросту не сводила с фото глаз. А он попросту стоял у буфета и следил за ней. – А кто эта красивая леди?

– Элинор. В то время она была моей невестой.

– Но ты никогда не был женат?

– Точно. Я никогда не был женат.

– Ну. Я тоже никогда не была замужем. – Рано или поздно ей пришлось бы сказать ему, и слова будто бы сами собой выскочили.

Элинор, по-видимому, была по цвету кожи тона на два темнее Рубена: гладкая, блестящая черная кожа, – а ее волосы, целиком откинутые назад, выглядели шикарно, как у персоны, у кого элегантности было через край. Как у персоны, какой Арлин никогда не была и какой никогда не могла бы стать. Как у той, с кем на самом деле следовало бы быть Рубену. Арлин, похоже, была не в силах разобраться, от какого лица ей делалось горше.

– Поверить не могу, до чего ж ты был красив. О, боже! Прости, Рубен, я иногда жуткие глупости говорю.

Она глянула на Тревора, поглощенного расстановкой книг, чтобы понять, улавливает ли сын что-то из этого очень личного разговора. Не улавливал. Полностью затерялся в своем маленьком мирке.

– Разве не было бы славно, если бы я и сейчас так выглядел?

– Нет.

Она и не подозревала, что выскажет это. Просто как-то само собой сказалось. И, что интересно, он не попросил ее объяснить. Просто сунул голову в кладовку и продолжал заниматься распаковкой.

Ведь, понимаете, такой мужчина, как тот, на фото, он на меня бы – ноль внимания, фунт презрения. Для начала, скажем, он никогда не появился бы в таком занюханном городке, как наш, а если и появился бы, то был бы с образованной красавицей. Да я просто знаю, что он обращался бы со мной высокомерно.

Честно скажу, трудно было оторваться от того фото. Трудно объяснить, почему. Такое ощущение, будто задело меня за живое и не отпускает. Просто это, я хочу сказать, высветило все в совершенно ином свете.

А после, когда я с одним справилась, в руках другое оказалось: фото родителей Рубена. Они тоже были по-настоящему симпатичными. И в них, похоже, было то же самое, чем обладала Элинор, я даже и высказать-то точно не смогу, что оно такое, хватит того, что я знаю точно: у Рубена есть, а у меня нет. Ему этого нипочем не потерять, а мне такому ни за что не научиться. Есть кое-что такое, что начинается по-особому и никогда не меняется.