Амос Оз - Фима. Третье состояние

Поразмыслив, Фима отказался от слова “катастрофа”, потому что им обычно называют природные катаклизмы, наводнения, эпидемии, землетрясения, а действия германских нацистов были вовсе не катастрофой, а спланированным, организованным преступлением, и мы обязаны называть это истинным именем – Убийство. И атомная война тоже будет преступным деянием. Ядерный Холокост. Фима также отверг и слово “конфликт”, подходящее, возможно, к истории Аннет и ее мужа или к взаимоотношениям Цви Кропоткина и его ассистента, но не к кровопролитной войне евреев с арабами. Впрочем, и несчастья Аннет и ее мужа Ери с трудом можно охарактеризовать стерильным термином “конфликт”. А “кровопролитная война” – и вовсе затертое клише. Даже само “затертое клише” – уже давно затертое клише. “Да, ты окончательно запутался, голубчик”.

Внезапно ему стали противны эти лингвистические изыски. Уминая солидные ломти хлеба с вареньем и допивая вторую чашку кофе, он сказал себе: “После того как атомными и водородными бомбами будет уничтожена вся планета, какая уж разница, как мы это назовем – Холокост, конфликт, конец времен, кровавое преступление? Кто останется здесь, чтобы выбрать наиболее подходящее определение? Барух был прав, говоря «горсть пыли», «вонючая капля», «проходящая тень». И прав был депутат от партии Ликуд, рекомендовавший «потянуть время». Даже развратная дикторша, которая после ночной оргии прямо в студии сказала в эфире «следует извлечь должные уроки».

Но какие еще «уроки», парень? Какой там «свет небес»?

Прошлогодний снег. Прошлогодний смех.

Я бы повесил обоих.

Смотри, что они с тобой сделали, дурачок.

Это твоя проблема, голубчик”.

– Да ведь это и есть корень всякого зла! – вскричал внезапно Фима в своей пустой кухне, словно именно в эту минуту его посетило слепящее вдохновение, будто сверкнуло в его голове невероятное в своей простоте решение проблемы реактивного движителя для суши. Да ведь это основная ошибка. Нет этой “другой стороны”, как говорили наши мудрецы, отсюда и наши несчастья. Нет “моей проблемы”! Как нет и “ее проблемы”, “его проблемы”, “их проблемы”. Есть только НАША ПРОБЛЕМА.

Вот и корейский электрочайник кипит, и если не выключишь его или не нальешь в него воды, то судьба его будет такой же, как и судьба предшественника. И вообще, кто тут заказывал кофе? Ведь две чашки уже выпил. Хватит, пора снова вернуться в торговый центр, потому что конверт ты хоть и не забыл украсить маркой и прихватить с собой, но вытащить из кармана и опустить его в почтовый ящик ты забыл, сосредоточившись на чайнике. Что с тобою будет, мой господин? Когда уже ты станешь человеком?

В один из пятничных вечеров накатило на него вдохновение, и он потешил всю компанию рассказом о том, как призвали его на резервную службу во время Шестидневной войны, велели ему, одному художнику и двум профессорам залечь на пустынном холме неподалеку от иерусалимского квартала Арнона, дали им бинокль и полевой телефон и приказали не спать ни в коем случае. На соседнем холме иорданские солдаты установили несколько минометов и пулемет; солдаты преспокойно себе расхаживали, словно скауты, готовящиеся к лагерному костру А когда иорданцы закончили все приготовления, то открыли огонь по Фиме и его товарищам.

– Догадайтесь, – сказал Фима, – каков был мой первый порыв? Нет. Отнюдь не убежать. И не ответить огнем на огонь. А просто позвонить в полицию и пожаловаться, что тут несколько психов, они нас отлично видят и все-таки стреляют, будто холм наш безлюден. Кто я им? Друг-приятель? Соблазнитель их женщин? Что они вообще обо мне знают? Нужно вызвать полицию, пусть приедут поскорее и разберутся с ними. Так я в ту минуту чувствовал.

Передовица в газете “Ха-Арец” показалась Фиме намеком на определенное смягчение позиции правительства. Этакий сигнал о готовности взвесить по крайней мере одно из слагаемых официальной правительственной линии. В этом Фима узрел подкрепление собственной теории маленьких сдвигов. И он поспешно собрал Революционный совет на срочную утреннюю встречу в аудитории семинарских занятий Цви Кропоткина, в кампусе Еврейского университета на горе Скопус в Иерусалиме. Фима объявил собравшимся, что изменил свое намерение и отложил визит в Тунис. Мирный процесс на сей раз следует начать не оперным аккордом в стиле Садата и Бегина, а как раз обменом мелкими жестами доброй воли, и, быть может, именно они смогут постепенно раскрошить стены ненависти и злобы, создадут первичные вибрации эмоциональной оттепели. Осцилляции в духе Джеймса Джойса, а не размах в стиле Шекспира. Тропизм предпочтительнее катаклизма. Предложение, включенное в повестку дня, состоит в следующем: Организация освобождения Палестины (ООП) берет на себя миссию по спасению остатков еврейства Эфиопии. Или еврейства Йемена. Мы посылаем благодарственное письмо в штаб руководства ООП, находящийся в Тунисе, нарушая таким образом табу – тотальный запрет на контакты с ООП. Цви Кропоткин ошибается, надеясь на американское давление. И уж наверняка ошибается Ури Гефен, считающий, что ситуация должна стать еще более невыносимой, прежде чем появятся положительные сдвиги. Оба эти подхода выражают тайную склонность израильских левых “голубей” выжидать – в надежде на изменение ситуации, вместо того чтобы действовать. Даже если это ограниченное действие.