Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Что-то ты бодрый слишком?! — Димка посмотрел в мутные от водки глаза друга. Именно "друга", теперь он в этом не сомневался. Раньше, всё сожалел, что после армии не встретил подобных — армейским, друзей. Выходит, встретил! Не в банке, не в бассейне, не в биллиардной, не в баре… Встретил на дне!

— Я давно бодрый, с тех пор, как маму закопал! — Виктор кивнул головой и легко улыбнулся. — Очень странное ощущение, никогда бы раньше не подумал, что она столько для меня значила! Такое впечатление, что меня не стало на девять десятых, вот для вас с Машкой и оставил одну децилу, только для вас, а в остальном — всё дрянь, всё скучно, не интересно, бессмысленно! — он бегло взглянул на Дмитрия… — Тебе пожалуй рано это понимать, ты ещё не терял!

— Я не терял? Да я всё потерял! Ляпнет… такое! — Димка покрутил пальцем у виска.

— Глупый ты! Это вокруг тебя все теряют, а ты всегда можешь вернуться в тот полный обязанностей мир!

— А что лучше, как ты думаешь, а Вить? — Димка остановился и придержал товарища за предплечье… — Да остановись ты, ответь мне не на ходу, а так, серьёзно!

Виктор досадливо вздохнул, но всё же остановился.

— Не могу серьёзно… не могу, потому что не знаю, для чего и почему, вот так как есть, жил сам! Понимаешь? — он резко отвернулся и шагнул вперёд, придерживая оттопыренные бутылками карманы…

Они долго шли молча, но перед самым подъездом Виктор вдруг резко притормозил…

— Я подумал и пришёл к выводу, что ты — лишний, в этом — нашем мире — отверженных, неприкасаемых парий! Ты должен вернуться домой! — он сжал губы и насколько мог, широко раскрыл глаза.

— А как же Маша? — Димка испугался, что задал этот вопрос.

— Я ведь не сказал, что сегодня… вижу — пока не дозрел, да и не известно, что случится завтра с нами… с тобой ничего — это точно, провидение не для того тебя учит, чтобы ты згинул где-нибудь на помойке! — Виктор жёстко улыбнулся и резанул взглядом.

— А для чего? — Мураши поползли за ушами; давненько Витя не говорил с ним так.

— Может, видит тебя будущим Бодхисаттвой?! — усмешка снова обожгла.

— Демиург говорил, что Бодхисаттва — ты! — Димка недоверчиво посмотрел на Виктора.

— Я?

— Угу!

— Это новость! Я и не мучился в жизни никак, чтобы заслужить, ну разве… били пару раз малолетки — за усы, — он смачно сплюнул Димке под ноги. — Представляешь, сказал им, что меня зовут Сальвадор Дали… ну они мне и выдали по полной программе; еле отлежался; мать, за это время, чуть не утонула в своей "утке".

"Какой-то бичара, — говорят, — а туда же, в индивидуалисты. В животном мире, — смеются, — непохожих на основной вид, всегда уничтожают: клюют, гонят, грызут. Только человек смог придумать шутку пожёстче: содержать уродов за счёт налогоплательщиков. Ещё раз попадёшься, — кричат, — мы исправим ошибку добреньких! — Виктор рассмеялся, но как-то без особого задора.

— Но ты ведь сам сказал, что жил ради матери, а сейчас ради нас, — Дима улыбнулся, — Именно Бодхисаттва продолжает перерождаться из сострадания к ближним, добившись Просветления, не заканчивает цепь перевоплощений, чтобы здесь — на земле быть полезным людям.

— А ты откуда знаешь? — удивился Виктор.

— Не знаю! Лезет порой… может, из книжки, что была у меня?! — Димка пожал плечами.

— Не знаешь, так не болтай зря! Это ведь ты о Буддизме?

Димка кивнул.

— Там сам чёрт ногу сломит, одни — так говорят, другие… но смысл в твоих речах есть, это если по их, по индуски, смотреть на смысл учения. Он ко мне приходит, когда я пьян, к трезвому никогда! Что за интерес с пьяным болтать?

— Ты о ком это?

— О Демиурге!

— А…

— К тебе трезвому приходил хоть раз?

— Да, в КПЗ и туалете!

— Где?

— В туалете!

— Классно! Наверное, там лучше внушаемость!

— Не знаю! Думаю, что лучше, всё-таки, в тюремной камере.

— Ладно, пошли, водка в карманах замёрзнет! — Виктор подтолкнул Димку к дверям подъезда. — Машка, наверное, уже спит!

Маша действительно спала, уронив не освободившееся от одежды тело на диванчик, оставив ноги топтаться на полу…

Виктор расстегнул молнии на её сапогах и, стянув их, положил ноги, как положено — в положении — лёжа.

— Так будет лучше! — он оглянулся на Дмитрия. — Представляешь, какой у неё сейчас стресс? Она потеряла последнее, осталась без тыла; сейчас тебе уйти, и она сломается, а женщины ломаются либо на рюмке, либо на снотворном, либо на асфальте — из окна, если совсем уж невмоготу. Так что ты был прав, когда понял, что уйти не можешь!