Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— У меня вообще всё это в голове не укладывается, я не смел надеяться, что она так поступит, — Димка соответственно удивлению выпучил глаза… и Виктор испугался, как бы они не выпали из глазниц прямо на стол.

— Видишь, один тыл у тебя уже нашёлся, а ты говоришь, что никому не нужен.

— Ну разве что?! — Димка неуверенно пожал плечами.

Виктор тихонько матюгнулся…

— Опять, блин, плечами жмёт, да у тебя их два — тыла то, а может и три, — он зачем-то посмотрел на свои руки, потом в старенькое, стоящее напротив, трюмо. — Машка, что-то говорила, будто выкупили они тебя на двоих — с Лизой, фифти — фифти!

— Ты гонишь, что ли? — Димка даже привстал от удивления. — Маша… — он потянулся к плечу спящей женщины…

— Не трогай, пусть спит, она, кстати, просила тебе не говорить об этом, но я посчитал, что так будет не справедливо, — Виктор сорвал пробку с бутылки. — Ну что, добавим в голову?!

— Наоборот, отнимем! — кисло усмехнулся Дима.

— Не знам… не знам…

* * *

Внизу живота давило и он открыл глаза, сон бежал оттого, что пора было бежать в туалет ему.

— Отолью и досмотрю свой добрый сон, — подумал он, переваливаясь на бок и вставая со скрипнувшей плоскости. — Голосистый ты мой, — Димка недружелюбно посмотрел на диванчик и натянул покрывало на голое бедро Маши. — Всё тело в одежде, но именно нога оголилась, — усмехнулся он и заправил под ремень, вылезшую из брюк рубашку. — Так, щас разгуляюсь и уже не засну, а сон был такой классный. — Он поспешил в туалет…

В животе стало легко, но заснуть не удавалось, да и Машка ворочалась с боку на бок, заставляя диван стонать оргaном.

— Не спишь? — спросила она, не открывая глаз.

— Сплю!

— Не ври! — она приподнялась на локтях и погладила его щёку. — Где, кстати, Виктор?

— С утра исчез, словно бестелесный дух!

— А я соскучилась!.. — она виновато посмотрела в ближний угол комнаты.

Он понял: соскучилась не по Виктору, и почувствовал, что тоже благодарен ей за всё; ему вдруг так стало жалко себя, её, так жалко, что либидо оголтело кинулось на помощь, словно в последний раз, испугавшись наступления конца.

— Организм, на похмелье, думает, что я умираю, и стремится к размножению, — усмехнулся он и обнял Машу за талию…

— Вставай милый, раздевайся, а я бельё свежее постелю, — она вытащила испод кровати Амалии клеёнчатый чемодан и достала оттуда чистый комплект белья. Быстро набросив всё это на диван, подарила Димку светящимся взглядом и шмыгнула в ванную…

… - Ой, осторожно, у меня, кажется, сломаны рёбра, — Димка сморщился от боли, и Маша переместилась ниже…

— Не плачь малыш, я всё сделаю сама, — задыхалась она, стараясь не причинить ему боль…

— Да я, как-то тоже не прочь тебе помочь, — пыхтел он, — движение — жизнь!

Они смотрели в серый, давно не белёный потолок, во все четыре глаза, рука в руку, и казалось, медитируют.

Потолок, был чист, ровен и сер.

— Зима — мухи спят — потолок чист! — подумал Дима и вспомнил свой белый потолок… — Лиза сейчас пьёт чай, а может, приехал Федька, у него должна закончиться сессия. Эх, повидаться бы, да разве в таком виде пойдёшь. Нет, таким он меня видеть не должен, и Лиза не должна! Эх…

— Надо в церковь сходить, — раздался голос у самого уха.

— Чего ты там забыла? — он продолжал смотреть в потолок, он привык смотреть в потолки, хотя давно уже не смотрел. — "Врёшь, — вспомнил он, — смотрел, на шершавый, копченый, иссиня-серый… в камере".

— Хочу помолиться! — она вздохнула, уже не у самого уха и он понял, что отвернулась.

— Ты хоть одну молитву знаешь?

— И не одну!

— Что, верующая? С каких пор? — он повернулся на голос и внимательно вгляделся в её профиль.

— Всегда! — она тоже смотрела в потолок. — Просто забыла об этом и… честно говоря, обижалась. — Он увидел, как маленькая прозрачная слезинка скатилась у основания её носа, она большим пальцем растёрла её по щеке и сказала: — У Достоевского в "Бесах" Пётр Степанович говорит: "… в религии: чем хуже человеку жить или чем забитее и беднее весь народ, тем упрямее мечтает он о вознаграждении в раю, а если при этом хлопочет ещё сто тысяч священников, разжигая мечту и на ней спекулируя, то…" — она, уже не скрываясь, шмыгнула носом и стряхнула движением головы, обильнее побежавшие слёзы.

— Я тебя понимаю, — тихо сказал Димка и снова уставился в потолок, ему было неприятно видеть её слёзы, потому что самому хотелось разрыдаться… от жалости ко всему миру. Но ведь ещё вчера он пел оду "К радости!" оттого и было неприятно сегодня смотреть на слёзы.