Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Когда шли домой, вчетвером, он размахнулся и бросил бутылку Хванчкары, которую захватили с собой, прямо в снег; она улетела далеко, метров за тридцать и утонула в сугробе, по крайней мере, найти её в тот вечер не смогли. Зачем он бросил эту бутылку, она не могла вспомнить. Помнила, что утром, когда у всех болели головы, а спиртное продавалось только с двух часов дня, Дима с другом пошли на остановку и нашли эту бутылку вина; словно предвидел, что будет на другой день, хотя, это было не сложно.

В ту первую ночь у них ничего не получилось. Он успел лишь раздеть её до пояса… так и заснув, уткнувшись носом в высоко вздымающуюся от волнения грудь, с остро торчащими сосками. На второй день остаться у его друга, не смогла она, и они расстались почти на два месяца.

Потом, он приехал… и с порога, бросил в неё огромной охапкой алых роз… она сильно уколола палец, пытаясь поймать цветы.

В ту ночь он был почти трезв, и она запомнила её на всю жизнь… В мгновениях между вечностью их любви он играл на гитаре и пел песни: "Я спросил у тополя…" и "Для меня нет тебя прекрасней", и ещё они танцевали, голые, медленное танго, почти такое же, как звучало сейчас.

— Может, хочешь танцевать? — спросил её спутник, и она взглянула мимо него. — Если захочешь, скажи! — не унимался он, видимо, желая поскорее прижать к себе её всё ещё роскошное, гибкое тело.

— Я не хочу танцевать, пожалуй, уже поздно, — ответила она, всё ещё глядя мимо.

— Поздно? — кавалер удивлённо взглянул на часы.

Она заметила его движение и снисходительно улыбнулась.

— Не обращай внимания Никита, это я так о своём — о женском. Но, может, ты и прав! Пойдем-ка отсюда, что-то скучно стало.

— А чашку кофе дашь? — Никита напрягся…

Лиза внимательно посмотрела на него, помолчала и вздохнула:

— Куда тебя девать…

— Сейчас, вызову такси, — Никита заволновался и чуть не бегом кинулся к столику администратора.

* * *

Она проснулась первая, откинула одеяло и встала… Подошла к зеркалу и критическим взглядом окинула свои стройные ноги, ещё не познавшие целюлит; плоские бёдра и довольно высокую грудь. Рядом, на кровати, чмокнуло, булькнуло… и, посмотрев на детское лицо взрослого мужчины, она брезгливо скривила губы.

Никита любил её всегда, сколько она его помнила, если и не любил, то желал — наверняка, но вечно между ними стоял Дима, и она только смеялась, ловя вожделенные взгляды друга семьи.

Она помнила, как Никита, оставаясь у них ночевать после праздничного застолья, нервничал, когда они с Димкой, завёрнутые в полотенца, выходили на кухню покурить. Он услужливо наливал ей кофе и смотрел, как она обжигает свои розовые полные губы, стёрбая из чашки. Потом они снова скрывались в спальне, а он… наверное, страдал… Забавно!

Сейчас он мирно посапывал, разбросав щёки по подушке… Сбылась мечта, и он получил — её — немного подержанную, может и много, но получил! Ей было грустно и противно. А чего собственно ждала? Гейзер страсти, водопад оргазма? С ним? Просто устала одна, совсем одна, без своего ансамбля, своего трио!

— Эй, маленький гигант короткого секса, подъём! — она толкнула Никиту в плечо… захотелось пошалить! Взяв с тумбочки стакан с водой, хихикнув, она вылила его на голову спящему.

— А, что, о-о-о… ты что, ох… с ума сошла? — Никита был смешон до невозможности, она чуть не заплакала от злости…

— Подъём говорю, завтракать будем! Надеюсь, ты дашь мне сегодня отгул, я так устала, ты просто загнал меня мой неутомимый жокей! — она посмотрела на него похотливым взглядом и театрально закусила нижнюю губу.

Никита съёжился, он был не дурак и сразу угадал сарказм… но, взяв себя в руки, тем более речь зашла о работе, и ему напомнили, что он, как ни как, начальник отдела, бодро вскочил с кровати, сделал несколько наклонов, размял поворотами головы — остеохондроз, присел десяток раз и убежал в ванную…

Неизменные бутерброды с сыром и ветчиной, потели слезой и ждали его на столе…

— М-м… вкусно! — он запил кофе и взял с тарелочки ещё один…

— Кушайте на здоровье, повелитель! — Лиза поклонилась и звякнула своей чашкой о блюдце.

— Слушай, кончай юморить! а!? — Никита сделал скорбно просящую мину. — Если тебе было плохо, то не обязательно винить в этом меня!

— Может ты и прав, — Лиза согласно качнула головой.

— Димка не объявлялся? Не проявлялся как-нибудь?

— Нет! — ей показалось, что она ответила слишком жёстко и категорично, поэтому поспешила придать лицу благожелательное, безразличное выражение.