Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Нам не понять! — заржал злой.

— И, слава Богу!

Их радостный смех достиг лестничной площадки и заставил улыбнуться всех, кто считал в этот момент ступени.

Белое зимнее солнце заставило его прищуриться, но сквозь щели глаз он продолжал наслаждаться колкостью холодного в эту пору светила, напрягая уставшие веки. Морозный воздух ворвался без спросу в лёгкие, и голова приятно закружилась, получив чрезмерную, давно забытую долю кислорода.

Он долго стоял и, задрав голову, смотрел в голубое марево… затем протянул руку и потрогал солнце, скорее погладил; это выглядело странно, входящие на крыльцо люди, оглядывались на него — одни улыбаясь, другие, раздражённо морщась; он не был похож на блаженного, скорее на БИЧа, кем и был, по сути, и редко, когда похожий типаж вызывал жалость у прохожих, чаще неприязнь.

— Дима… — женский голос окликнул, и он осмотрелся… Маша с Виктором стояли у лавочки, с которой видимо только что поднялись, увидев его.

— Приятно, приятно! — он чуть не прослезился, обнимая друзей и снова ловя неприязненные взгляды прохожих.

— Пошли отсюда, здесь аура ни к чёрту! — сдавленным голосом проговорил Виктор, видимо тоже растрогавшись встречей.

— Прикинь, что ты сказал, — рассмеялась Маша. — Но прозвучало неплохо!

Дима снова посмотрел вверх… и остался доволен отсутствием облаков — день обещал быть добрым.

— Ну что, к нам, отметим? — он радостно ощерился разбитыми вспухшими губами и съёжился синяками глаз.

— Нет, идём ко мне, так будет удобнее, — Виктор со значением взглянул на опустившую глаза Машу.

— Чем удобнее? — Дима тоже посмотрел в её сторону, и что-то неприятное шевельнулось в его душе волосатой гусеницей…

— У нас нет теперь дома! — тихо сказала Маша и неожиданно неестественно рассмеявшись, потянула его за рукав… — Пошли уже, водка греется на столе, поживём пока у Витьки!

— Не понял?! — Дима попытался освободить руку из женского захвата…

— Ну не здесь же тебе всё объяснять! — Виктор не выдержал и повысил голос. — Давай выбираться из этого серпентария, дома всё узнаешь — у меня, посидим, выпьем, обо всём поговорим спокойно. — Он взял Димку за вторую руку, и они с Машей поспешили его увести…

* * *

— Ты же сам написал мне такое письмо, что я готова была вместо тебя взойти на эшафот, если бы нужда! — Маша глубоко вздохнула.

— Ну ты же поняла, надеюсь, что я писал под диктовку, меня так грузанули… думал: не выживу, но ещё больше испугался, что в пресс хате опустят, намёк был слишком толстым, чтобы не поверить, — Димка посмотрел на бутылку и кивнул Виктору…

— Всё это я поняла, но выхода не было, они выбили нужные показания с Коклюша и Очкарика.

— А ты, как вышел? — Димка посмотрел на Виктора разливающего водку по рюмкам.

— На меня у них были другие планы, я ведь владелец квартиры и не комнаты в коммуналке, как у Машки, а отдельной однокомнатной. Но в права я вступлю только через пять месяцев, вот они и выпустили меня отъедаться, а то двину кони на их харчах и хата тю-тю… И так кашлять начал, лёгкие всегда были слабыми. Ушлые суки… Как харкнул красной мокротой, что из зуба высосал, на пол во время допроса, так глазки у них и забегали… "Ты, — говорят, — не тубик ли?" — а я им: — "Yes of course!" — Испугались гниды, но зуб, другой, таки выбили перед этим! И дело на меня пока не закрыли, а гарантом выступает моя жилплощадь.

— За сколько комнату продала… или переоформила? — Дима сочувственно кивнул Виктору.

— Продала… за пять баксов! — Маша кисло усмехнулась.

— Блин, я не знаю, что сказать! — Дима скукожился изуродованным лицом и его глаза заблестели… — Вот она свобода!

— Да уж! — Виктор поднял рюмку и посмотрел на друзей. — За неё, многострадальную!

Звонок в дверь помешал им закусить, и Витя поднялся, чтобы открыть…

— Отдыхаем?! Очень правильно! — в комнату вкатился круглый человек с характерным носом и акцентом. — Извини брат, что помешал, но ты обещал отдать долг ещё две недели назад. Я захожу к тебе почти через день, звоню, стучу… тишина. Ты что, уезжал куда-то? — Гость, кряхтя, упал пятой точкой на жалобно скрипнувший диван.

— Да так, делишки, пустяки! Только вот долг отдать тебе я пока не могу Джабраил, проблемы у нас, — Виктор окинул взглядом своих, — очень большие проблемы! Может, ещё один только месяц подождёшь, брат?

Азербайджанец громко засопел и заворочался на диване… потом встал и, окинув всех светлым взглядом, изрёк: