Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— А как же! — завопил он, схватив бутылку и чуть не расплескав водку, наполнил, вовремя подсунутый Димой, чистый стакан. — Конечно! Позвольте представиться… Врач — педиатр бывшей центральной детской больницы, то есть, простите, перепутал… Бывший врач, а больница здравствует до сих пор. Ура! — он поднял стакан до уровня глаз общества. — Ура! Да здравствует отечественная медицина, самая отечественная в мире!

— Ура! — завопил Виктор, дурачась.

— Ура! — подхватил Очкарик всерьёз.

— Ну что ж, ура, так ура! — Маша, по-мужски, опрокинула содержимое стакана в рот, чем вызвала неподдельное восхищение присутствующих.

Димка только усмехнулся, раньше его это тоже удивляло, не восхищало, а удивляло. Лиза водку не пила вообще, Амалия — мелкими глотками. Но теперь он привык!

— Ура! — он тоже поднял свой стакан и лихо "залил за воротник".

Характерное поскрёбывание в дверь развернуло головы на звук…

— Ты дверь закрыла что ли? — Димка прислушался…

— Конечно! — Маша хмыкнула. — Те чо, работа надоела?

— Ладно, открой! — Дима досадливо поморщился.

— Хо-хо… привет! Пỳстите на огонёк? — голос был не знаком. — А я смотрю… замок на двери не повесился, здравствует, так сказать, ну всё, думаю, гуляют, дай зайду. — Голос вынырнул из-за ящиков в виде крупного мужчины, с лицом, покрытым недельной щетиной, но довольно приятным, и налётом показного пофигизма, а может и не показного, но глазки неуверенно, настороженно бегали… и успокоились, когда поняли, что здесь собрались не сливки общества.

На стол приземлилась ещё одна бутылка водки, что весьма обрадовало Коклюша; остальные стоически перенесли сегодняшнее изобилие, а Маша, казалось, вообще была не в восторге от появления гостя и его бутылки.

— Что же ты меня не представишь друзьям? — он жирным долгим взглядом обласкал женскую фигуру, но показалось мало, и его рука осторожно легла на её плечо.

Маша дёрнулась и сбросила руку.

— Это Вова! Твой предшественник! — она кивнула Димке.

Вова проследил за её взглядом и усмехнулся.

— Так это ты меня подсидел? — его глаза превратились в щели, а рот растянулся ухмылкой.

— Мы познакомились с Димой, когда тобой здесь уже не пахло! — жёстко сказала Маша, махнув рукой, чтоб Дима не встревал.

— А он что, глухонемой? Я задал вопрос ему, как мужику! — Вова даже не посмотрел в её сторону.

Дима почувствовал, что в груди появилось ощущение тошноты, а лицо стало жечь, словно огнём, но он знал, что не покраснел, наоборот, должен был побледнеть, как полотно на морозе, поэтому, подавив накатившую волну гнева, небрежно бросил:

— Тебе один раз сказали, и хватит! что, дважды надо? я думал ты сообразительный! — он шевельнул желваками.

— Послушайте, вы зачем пришли? Мы вас не звали, сидели себе отдыхали, понимаешь, тут на тебе: вдруг, откуда не возьмись, появилось в рот… — Коклюш не успел договорить рифму, как кулак Вовы врезался ему в нос и опрокинул на землю.

— Тебя гнида тоже не спро…

Дима видел, как расплывается лужа под головой Вовы, и ему стало страшно… Он вспомнил чьи-то рассуждения, может даже свои, ранние: что иногда свобода — та же тюрьма!

— Накаркал! — сказал он себе, а может и всем, он не следил, лужа крови парализовала его своим видом…

— Ну ты Очкарик даёшь! — Коклюш поднялся, вытирая окровавленный нос рукавом. — Я ещё не успел приземлиться, как он его бутылкой по чайнику!.. Слышу: хрусть! Плохо, думаю, а вдруг убил? А ну дайте потрогаю сонную! — Он установил на место перевёрнутый табурет и, перешагнув через тело Вовы, прижал пальцы к его сонной артерии… — Живой гад! — он снова утёр кровоточащий нос, — А крепко приложил, странно, что я не отключился, обычно минут пять лежу, ничего не думаю, хорошо!

— Так это не я, что ли? — Дима резко выдохнул застоявшийся в груди воздух, и посмотрел на свою руку, крепко сжимающую полную бутылку.

— Га-га… не успел! — Коклюш заржал, тоже заметив бутылку в руке Димки. — Вот и ладненько, не расстраивайся, а хочешь, можешь добавить!.. — он легко ткнул ботинком в бок бессознательного Володю.

Вова застонал и пошевелился…

— Я ж говорил! — обрадовался Коклюш. — Однако, в больницу надо, — его лицо приняло озабоченное выражение, — Башка-то треснула, похоже, крови много потерял, в больницу, однако!

— Так, всё быстро убрать, Вову на диван, голову в полотенце, кровь засыпать песком! Очкарик, — Маша злобно зыкнула, на застопорившегося виновника шухера, — быстро за песком, проснись! — она хотела добавить: "и пой…", но передумала, — Ты убил человека!