Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Ему почему-то не стало жаль смутившегося Виктора, сразу ссутулившегося и потерявшего былую уверенность — тот даже отодвинул чуть-чуть бокал…

Наверное, это была свобода!?

Дмитрий возликовал:

"Ура!!! Маленькая, но победа! Мне его совсем не жаль, я избавляюсь от сопереживания, а значит — расту, растут мои крылья, превращаясь из куриных культяпок в лебединые опахала!" — он мечтательно закрыл глаза и представил, как летит, летит, летит…

— Да, так мне говорил Демиург, я ведь за что купил… хотя даром, в общем-то, но сам ничего от себя не придумал, а только передаю услышанное, я думал вам интересно?! — Витя снова посмотрел на отодвинутую кружку, там оставалась треть… А треть… — это ого-го… это целая треть — почти двести грамм драгоценной отравы. Их глаза встретились, и Витя понял, что Дима растёт, он видел, как раздвинулись его плечи, удлинилась шея, увеличились глазные зубы.

"Ого, да он освобождается! только от чего? Пока не понятно… Может мне уйти? — он снова взглянул на пиво. — Да собственно… отчего бы и не… ведь не из-за пива же я с ним. Просто человек слушает, умеет слушать, а мне ведь что? чекушка, да хорошая беседа! Устал говорить с пустотой! — его вдруг словно ударило током, и он быстро заговорил, боясь, что Дима оскалится окончательно и будет потерян навсегда: для него, для вселенной, для себя.

— Дмитрий выслушайте меня внимательно и только не перебивайте, — заторопился Витя, делая умоляющие глаза. — Я сейчас понял, что граница бесконечности, если она и есть… подождите, я же просил… Если она есть, гипотетически, я тоже понимаю, что нет, но если… то это — вселенская, вернее, человеческая глухота, не желание слышать другого, отсутствие интереса к чужим проблемам, не зря ведь так вошла в обиход фраза: "это твои проблемы", а ведь нет проблем чужих, все проблемы общие, только вот Дьявол разводит, зашоривает, не даёт понять истину, что вообще… глобальная проблема человечества — это проблема разделения на свою и чужую.

Дмитрий смотрел на этого щуплого мужичка в "Аляске" и почувствовал, что заболели зубы… Он открыл рот, сунул пальцы… и потрогал клычки…

— Что выросли? — участливо испугался Витя, тоже пытаясь заглянуть в слизистую пещеру.

— А что, должны? — испугался в свою очередь Дима и отошёл к стеклу киоска, что бы посмотреть самому… и попугать киоскершу… — Да нет, нормально всё, — его рот закрылся, спрятав оскал. — Но как-то заболели вдруг, сейчас уже прошло, — он пожал плечами и вернулся к одноногому столику. — Ладно, валяй дальше, — ему вдруг стало весело и необычно лёгко: раздражение растворилось, Витя тоже подобрел взором и уже не казался надменным лектором. — Говоришь глухота? А в этом что-то есть! — Димка рассмеялся и подмигнул сокружнику, сам удивляясь своему необъяснимому чувству радости:

"Откуда эта эйфория, ведь он предлагает, по сути, взвалить на себя чужой груз, а чужие проблемы и есть оный и на хрена мне это надо, это не есть свобода, а её я только и жажду. Блин какой-то бичара, а туда же — решать вселенские вопросы! Но почему тогда мне стало так легко от его слов, может, он — позитивный вампир — высосал из меня тяжесть раздражения, взял на себя мои проблемы? — Дима благодарно покачал головой, но согласиться, с оседлавшей его временно свободный круп мыслью, не успел, или не захотел: — Не будем спешить с выводами, Дима! — сказал он себе и отпил из бокала. — Ты просто обрадовался чужой слабости, себя, почувствовав сильным и большим. Да? Опять? — он захотел испугаться своей зависимости к желанию раздуваться, но передумал. — А чёрт его знает, в чём она — эта свобода, какой должна быть летучая личность?

Он устал от автономии дум и решил послушать того, кому не лень без толку болтать… а хоть бы и с толком! Но почему не лень?

— Конечно, есть! — воскликнул обрадованный Витя, молчавший в ожидании раздумий собеседника и заметив обращённый на себя взгляд, схватил свою кружку, жадно допил… слизнул языком влагу с губ и протянул руку для взаимного пожатия. — Ведь ты же понял… понял и сразу успокоился!

Дима покусал губы, глянул на свою тоже пустую кружку и решил, что с собственным Демиургом он ещё разберётся с глазу на глаз; а настроение действительно на редкость взлетело высоко, как давненько не поднималось, и портить его, было жаль.

— Пусть хоть оно полетает! — сказал он и понял, что вслух.

— Конечно, пусть летит… туда, где мы ещё не были, и принесёт радостную весточку от Него, и расскажет, что мы, дескать, на верном пути! — Виктор, видимо, тоже переживал минуты душевного подъёма. Он с ходу врубился в недосказанное, но телепатически — мистическим образом им услышанное и по лошадиному радостно обнажил дёсна, словно готовясь заржать.