Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— А что собственно заставляет вас сомневаться? — Дима хитро покосился, будучи почти уверенным в разыгрываемом сейчас подпившим бичём театральном действе, и нетерпеливо, мазохистски ожидая, может даже желая, поскорее столкнуться с суррогатом его образов и конгломератом умозаключений.

Усатый поставил пустой стакан на асфальт, посмотрел через плечо Дмитрия в манящую южную даль… куда-то в сторону Испании, Франции или Италии, вытер двумя пальцами уголки губ и степенно молвил:

— Мне нравятся его картины, из Сюр Сюровичей он мне ближе всех… конечно! — Дима напрягся, — Но отвратительно его постоянное желание эпатировать! — Разговор неожиданно вливался в нужное русло, и "Вечное" уже могло подождать, ему спешить было некуда. Димка подумал, что Вечным могло бы называться Время, но эта тема была впереди, сейчас его интересовал остроусый Бич, по телу прошла лёгкая дрожь, он почувствовал, что вот — знак — встреча с нужными людьми… не зря вышел из дому. Это ОН толкнул его в спину и направил… Где-то здесь пряталась Истина!

— Но вы ведь сами… ваши усы… — Дима подозрительно улыбнулся. — Разве это не эпатаж? И почему именно, как у Дали, а не у Чапаева, Гитлера, Буденного?

Покровительственная высокомерная усмешка, неожиданно неприятно искривила тонкие губы усатого…

— Усы не эпатаж, а усы! почему, как у него? потому что я и есть он! — он плотоядно взглянул на вновь наполненные стаканчики, но выпили ещё не все.

— Не понял? — Дима не понял…

— Не удивляйся, — подмигнул очкарик, — его у нас зовут: БИС, не путай — БИС, а не БИЧ, то есть бывший искусствовед.

— Фигня это всё, когда поднажрёмся, все говорят вместо слова БИЧ — БИС, трудно чётко выговорить букву "Ч", так что все мы искусствоведы в некотором смысле. Позвольте представиться, — недавний гонец приподнял засаленную кепку, — Пётр Петрович Коклюшков — врач-педиатр… в прошлом. А БИС — Виктор Сергеевич — экскурсовод, простой экскурсовод, он даже степени научной не имеет, проучился четыре курса на искусствоведа и всё! Я тоже могу сказать: что коклюш, болезнь то есть, опять же, передаётся бактерией Борде — Жангу! Колоритно звучит, не правда ли? Но я скромный педиатр, зачем мне вся эта epater? Пётр Петрович неприязненно покосился на экскурсовода… бывшего… тот уже начал покручивать ус…

— Не слушайте всяких неудачников, этих педи… пусть даже…атров, я из музея ушёл сам, по-собственному, так сказать, а его выперли, вымели, выпнули, как паршивую собаку, до сих пор педикулёзом обрадован, а ещё детей лечил! — БИС насупился, но ввиду субтильного телосложения драться не собирался, да и Коклюш был агрессивен инфантильно, поэтому окружающие лишь посмеивались их перепалке.

— Мне всегда было интересно, почему интеллигенцию называют вшивой? — заразительно смеялся очкарик. — Теперь начинаю понимать…

— Потому что не равнодушна, с тонкой душевной структурой близко принимающей к сердцу несовершенное устройство мира и человеческой души! — воскликнул Коклюш.

— Ага, а причём тут вши — к устройству мира? — очкарик кисло скривился. — Вши-то… причём?

— А откуда они у покойников? — возмутился Коклюш. — Вот… молчите… Из под кожи вылазят! Тоже самое случается, когда у человека затягивается нервный стресс, в организме происходят необратимые процессы и выделяются яды, заставляющие вшей покидать подкожный слой.

— Ну блин, а ещё доктор; что ты бабьи сказки рассказываешь здесь? А ещё доктор! — возмутился очкарик.

"Дали" в спор не вступал, видимо считая это ниже своего достоинства, где-то в пределах голени, в низком подколеньи (не путать — "поколении"), и с удовольствием наблюдал пикировку товарищей — собутыльников. Он первый увидел вновь наполненные на асфальте стаканы и, чмокнув от удовольствия губами, присел на корточки… Коклюш и остальные вовремя опомнились и тоже ринулись ниц; настойка была последняя… Шкалик, сначала прятавшийся в кармане очкарика, и давно опустошённый, стоял рядом с пустыми бутылками испод имбирной.

— Я валю… — зевнул очкарик и протянул Дмитрию лодочкой руку… — Будешь проходить мимо… не проходи… если деньги есть!

Судя по уставшим бродягам, выпили они гораздо больше трёх с половиной бутылок и медленно, кое-кто слишком медленно и неуверенно, стали рассасываться в прилегающих к универсаму переулках, к немалому удовольствию окончивших рабочий день и спешащих за покупками, законопослушных налогоплательщиков.

— Вам куда? — спросил Дали, рукой уравновешивая кончики усов.