Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Откуда я и это знаю? — ужаснулся Димка и со страхом устремил наклонный взгляд под комод, в тёмную пыль и хранящуюся меж двух кусочков картона мудрость. — Но ведь там про буддизм! При чём тут Гесиод, Платон? Демиург, ты где? Опять подкрался?

Тишина промолчала, как и должно, и Демиург тоже.

— Ну что ж и не надо, не очень-то хотелось мозги напрягать, вот возьму детектив, всем вам назло и буду читать! — рассердился он непонятно на кого, может на Демиурга; нет, он слишком мал для этого; на его бога — создателя — Платона!

— У Платонище, Сократово порождение и иже присные с ними! Вы, будоражащие души, мысли, сны, деяния, — позитив ли, негатив для человека? — он вторично вспомнил о каком-то Гесиоде, которого никогда не читал и слыхом о нём не слыхивал, а тут, словно увидел греческие буквы, хоть щупай, и даже понимал смысл сказанного, (ксеноглоссия какая-то) предельно довольный такой мудростью древних:

"…Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость

К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны

Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.

А умирали, как будто объятые сном. Недостаток

Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли".

Это действительно звучало мудро!

— Вот ориентир! Вот к чему стремиться! — качал головой Димка и, под впечатлением сказанного, тянул уголки рта вниз…

Но стоило ему воочию пощупать главу "О труде…", как мудрость Гесиода заговорила уже не мудро, совсем… даже как-то глупо, словно наши жёны или правительство:

"…Вечным законом бессмертных положено людям работать."

— Ни хрена себе положили, — присвистнул Дима, — просто-таки "навалили", хотя… чему я удивляюсь? Али не привык?! Правильно я говорил этому дылде Федьке: Иди в армию, там всё ясно: солдат спит — служба идёт! Офицер — тоже самое: заснул — проснулся — генерал… ну, или полковник, как минимум! А то… "Законом бессмертных…" Их законом — бессмертным не станешь, наоборот, ускорят… так сказать! Нет, выбор сделан правильно, "я хочу быть птичкой, порхающей у вашей шляпки…" — сказал кто-то умный, по крайней мере, беспечный, а беспечный — значит добрый, значит человек! Хочу быть птичкой! — прошептал Дима и умчался на крыльях желаний в дальние дали…

Нет, он служил шофёром, а не лётчиком! Какие на хрен птички? птичками стали, разлетающиеся в разные стороны из машины замкомучвзвода автороты, солдатики, когда она летела, переворачиваясь, в кювет.

Один всё же улетел! Улетела душа его невинная в небеса или куда подальше — в дебри Демиурговы, в постоянное временное пользование Единого, что бы слиться с ним воедино! Классно звучит, трансцендентно до опупения: "в постоянное временное пользование…" супер!

Суд почему-то сделали показательным — в клубе — для всей части, может, воспитывая на будущее, когда обзаведутся собственными авто. Димка смотрел на рыдающего в рукав гимнастёрки, бывшего своего командира, так усердно старавшегося его уничтожить год назад, и искал в себе чувство удовлетворения… Именно это чувство было сейчас недостижимо; его всегда убеждали слёзы, может потому, что родился и вырос не в Москве. Погиб человек… наказан виновный! а что толку? Виновный, сев за баранку автомобиля сделанного на заводе имени Лихачёва, просто хотел соответствовать… и лихачил, как намекали; и следующий лихач вряд ли вспомнит о жертвах, разгоняя свой авто… насколько позволят параметры. Лихач вспомнит о карме, когда будет поздно, если конечно позволят параметры его мозга.

Димка вздохнул и простил бывшего "замка", глядя в его ссутулившуюся спину и соединённые в кулаки, руки за ней. Спина удалялась от него навсегда, исчезнув за занавесом на сцене, не обещая вернуться — на бис…

— И не надо возвращаться, повторяться, — он покосился на крайнее сидение первого ряда…

Женщина тихо плакала, прижимая платочек к красным кроличьим глазам и морковному носу.

Её тоже было жалко до слёз и насморка, гораздо больше, чем бывшего "замка" и Димка понял, что потеря ребёнка страшнее собственной смерти и что, мать погибшего ему жальче всех. Он шмыгнул носом, и прозвучала команда: "на выход".

Взводный, словно застоявшийся аргамак, косил на него жгучим азербайджанским глазом… видимо, не мог простить своего поражения. Димка не хотел думать об этом сейчас, но глаз неотступно следовал за ним в поиске промаха…