Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Старики дембельнулись!

Гуня завещав ему свои зауженные сапоги с высоченными лошадиными подковами, сказал: чтобы никого теперь не "ссал", сапоги не снимал, и подарил связку конского волоса, долго объясняя, куда и как его накручивать, в случае встречи с женским полом. Его совет, как и тогда, на учениях, принёс массу неприятностей: конский волос применения не находил: нормальные девчонки и смотреть не желали в сторону солдата, одетого в мешковатую парадную форму, сшитую, видимо, специально, чтобы унизить, раздавить, отупить, превратить в стадное… в пресмыкающееся, заставить безоговорочно подчиняться! С сапогами пришлось расстаться, но в борьбе за них, рейтинг Димки возрос достаточно высоко! Оставалось дожить до ещё одного дембеля. А тех, кто был старше, всего на пол года, он не боялся: его призыв — в два раза многочисленнее — уже исподволь готовил смену власти, с лёгкой руки вечно мятущегося водителя — электромеханика.

Но новые старики, те, что на два призыва старше, всё же хлопот доставляли…

"Замок" на гитаре играл уже прилично — для любителя, и всё чаще хмурился на свободолюбивые выходки Димки. Его приятели подзуживали: мол, распустил… оборзел салага и т. д.

Но, вкусив свободы, трудно было снова стать червяком, гусеницей, и куколка потихоньку формировала крылышки… они настолько выделялись под хитиновым панцирем, что "замок" всерьёз взялся вправлять их обратно.

* * *

Сегодня была суббота и по распорядку — генеральная уборка. Большинство стариков попрятались по щелям, остальные фиктивно наводили чистоту. Мыть класс было вовсе не трудно, если бы не со "старым" в паре — постарался ученик — гитараст; сделано это было специально, в целях воспитания, что собственно понятно и так. Ситуация знакомая до отвращения, — ещё ноги не перестали гудеть после двухмесячной запашки в автороте, — и вот опять…

"Козлина неблагодарная!" — подумал о сержанте "В" Димка и закрыл класс, изнутри, на ключ. Затем выдвинул стол на середину, поставил на него табурет и сам взгромоздился сверху.

Старослужащий — двадцати лет отроду — ефрейтор Иванов — чуваш, то ли по национальности, то ли призванию, скорее и так и эдак, сначала наблюдал, с улыбкой, на служебное рвение Дмитрия, пока тот двигал мебель, но потом лицо его изменилось…

— Ты чего туда залез? Мыть надо пол! — прошипел он с определённым акцентом.

— Вот и действуй! — равнодушно проговорил Димка и демонстративно, достав из глубочайшего кармана галифе кусок хозяйственного мыла, бросил под ноги старика.

— Ты чо, салабон, оборзел в край? — смуглый ефрейтор несколько побледнел. — А ну слазь! — он ударом ноги, вышиб испод Димки табурет, и тот чуть не отбил себе кобчик…

Спрыгнув со стола, он подошёл к Иванову и спокойно глядя в красные от возмущения глаза, резко ударил в солнечное сплетение… Посмотрев на согнутую спину, врезал сапогом в печень…

Спина выпрямилась, тело упало плашмя, перевернулось на бок и выгнулось в другую сторону. Бледные губы молча глотали воздух и недоверчиво, непривычно кругло смотрели на невиданную борзоту.

Табурет снова встал на место и Димка, кряхтя, оседлал его вторично.

— Заплыв… начинай!.. — он предупреждающе кашлянул в ожидании… — Второй раз не повторяю, сразу перехожу к общению с почками, селезёнкой и всем твоим кизячным ливером, а пожалуешься, приеду в Уфу, или где ты там дым глотал, и закопаю под первой берёзой! — Ну, встал быстро и поплыл… Раз… два… считаю до трёх, три…

— Ну ты… — больше слов у Иванова не нашлось, он имел случай убедиться, что Димка их на ветер не бросает, по крайней мере со своим призывом, да и старших на призыв не особо жалует. А чуваш был парень слабый духовно и физически, ему и от своих частенько доставалось, потому и Димка был так крут; с более серьёзным стариком подобный номер не прошёл бы. Недавно, старшина роты, тоже срочник и старик, прилично врезал кулаком Димке в грудь (у того аж дыхание сбилось), за то, что больно задел сломанную, в гипсе, старшинскую руку; и ничего, снёс, не бросился защищать достоинство, успокоив себя тем, что… действительно… перелом… болен человек и так далее. Но Иванов был иным, его можно было напрячь, что Димка с удовольствием сделал.

Сержант В радостно улыбался, слушая доклад Димы — о том, что задание выполнено и переглядывался с земляками, а Димка в свою очередь был само благодушие, и это несколько омрачало радость старших.

Муха опять перелетела на плоское, свободное место, оставив в покое люстру и можно было бы с ней кончить, по крайней мере, появился шанс. Может, она тоже скучала и дразнила его. Но ему было лень гоняться за ней и совсем не скучно не гоняться. Он упивался необычным чувством лёгкости, ощущением раскрепощённости и сознанием всего, что обещало непознанную, эфемерную, мистическую, фантастическую, сказочную, амбивалентную, но свободу!