Альберт Родионов - Серое небо асфальта

"Улитка о двух ногах!" — презрительно подумала муха и, перелетев на люстру, потёрла задними ножками животик. — Бросай в хрусталь теперь, умник!

Он бы бросил, если бы не боялся гнева жены, поэтому, отложив подушку в сторону, взял в руку книжицу и пульнул её под комод.

— Тебе, две с половиной тысячи лет, вернее, твоему учению, для тебя пыль и сумрак — привычные вещи, и время имеет особое, лишь тобой ощутимое движение, если движется оно, а не ты в нём, лёжа под комодом", — сказал он книге, себе, растворившемуся в унитазе его сна Демиургу и вспомнил, где и как, время действительно стояло на месте, стояло, словно торчало… так, что можно было позавидовать.

В роте связи ему понравилось больше, чем в автороте, вечером он уже пел в умывальнике, там была хорошая акустика, и с удовольствием наблюдал, как приятно скалились музыканты, на каждую удачно взятую им высоту. Его рейтинг рос не по дням, а по нотам… и он это чувствовал всеми кончиками отрастающих волос.

— Научишь? — спросил, улыбаясь, командир его отделения, машины и установленной на ней радиостанции, сержант В.

— О чём речь!? — обрадовался Дима, понимая, что это легче, чем тащить службу, и даже полагаются льготы…

Он зажил, ещё лучше, чем до опалы в автороте…

Одно ему не нравилось: машина стояла, как армейское время, можно сказать — на колодках, выезжать она могла только на учения, которых пока не было. Он чувствовал, когда передвигался на ней по автопарку и до мойки, что без постоянной практики стал водить хуже. Опыта — кот наплакал — три месяца автошколы — на грузовиках, а УАЗ был неизвестной игрушкой; от бокса до мойки и обратно — трудно было узнать о нём больше.

— Рота в ружьё! — команда дежурного сорвала сто человек с коек и бросила на построение. Первая тревога сотрясла чресла, зажала мышцы и недовернула, как следует, портянки; они торчали из сапог жёлтыми углами и пародией на ботфорты. Противогаз, автомат, подсумок, лопатка, вещмешок, скатка, кое-как разместились на его небольшом теле и гремя железками ломанулись в автопарк…

Три автомобиля связи взревели и, прозвучала команда "отбой". Но учения продолжались… нужно было ждать!

— Ты генерала-то видел? — спросил Гуня, водитель 120-й радиостанции установленной на ГАЗ-66 и по совместительству — старослужащий. Он был классным: не доставал, не выпендривался, давал советы, правда, однажды, попросил пришить подворотничок, но попросил так, что отказать ему было трудно и это было единожды. Обычно Гуня "просил" других, иной профессии, за это водители — электромеханики, (так назывались водилы роты связи) его уважали.

— Видел, один раз, не считая Присяги, — Дима вспомнил, как вытирал пузом, коленями и локтями, да что там… всей своей поверхностью, гаревую дорожку стадиона. — Он чо, шибко строгий?

— Когда заходит в штаб, и часовой у знамени кричит: "Дивизия… Смирно!" — подполковники — и те, прячутся в туалет, кто успел. — Гуня довольно улыбнулся. — А я возил его на учениях, на твоей тачке; Гена дембельнулся, а тут… тревога… ну я и сел за руль… Нормальный мужик, фронтовик, строгий конечно, ну а как по-другому? Ты главное не ссы, а то руки затрясутся, ноги, и заедешь не туда, а потом в строевую роту и на вышку или периметр, в тридцатиградусный мороз! А… не хочешь?

Дима слушал "старика" и чувствовал, что успокоение не наступает. "Может, дразнит, пугает говнюк, специально?!" — думал он, но лёгкий трясун подкрадывался к кишкам, и во рту было… как-то невкусно.

— Главное, это втиснуться кормой между машин у штаба, когда поедешь; они станут плотно; на каждого начальника службы — УАЗ. "Волги" — три — у комдива, начштаба и начальника политотдела; они станут отдельно. Генерал может сесть к тебе сразу, а может и на "Волге" поехать — до грязи, вот… так что потренируйся чувствовать габариты, вон, к стенке поближе, давай… потренируйся…

Димка завёл машину и подъехал правым боком к стене.

— Надо ближе… давай! — крикнул Гуня.

УАЗик встал ещё ближе к стене.

— Ещё ближе… давай!

…Получилось слишком близко, и машина пробороздила по стене длинную полосу, сорвав штукатурку. Димка выбежал и осмотрел её тыл… Задний габарит был смят, разорван и вдавлен в кузов!

— Ой!.. — взвыл он.

— Да… — Гуня почесал пилотку.

— Вискас пиздаускас! — проговорил сержант В; он окончил школу сержантов в литовском городе Каунас.

Сигнал тревоги не дал досмотреть повреждение, и автомобили рванули на выезд…

Внутренне состояние Дмитрия трудно было назвать удовлетворительным: мир стал для него будто чужим: за окном — за скрипящими по стеклу дворниками, в мокром, мутном мареве чуждого, навязанного ему бытия. Он успел подумать, что если приедет первым, то не нужно будет втискиваться между машин, в стену врезаться — одно, а в чужой УАЗ… — и прибавил невольно скорость… Не обратив внимания на регулировщика, резко свернул к штабу… УАЗ заскочил задним колесом на бордюр, громыхнул всем связным металлоломом и конечно обратил на себя внимание начальника автослужбы…