Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Словно нарочно, вскоре, мать теряет работу, болея тем же недугом, видимо наследственным; отец так же срывается с вшитой "торпеды"… и семья — все, как один, дружно бросается уже не в зелёные, а чёрные объятия Бахуса!

Пять лет убийственно однообразной романтики: пенсия — водка — помойка — водка — пенсия… подорвали здоровье пожилых родителей, и они оставили его один на один с квартирой, жизнью и совестью; Петя Коклюшков — старый, испытанный спиртовым градусом товарищ, решил поддержать друга в трудный час и переехал к нему на вечный постой, а из села, мгновенно, нарисовалась двоюродная сестра… Да так и осталась… Стало чище, уютнее, запахло гороховым супом и домом… Сестра не пила! Она долго и настойчиво пыталась увещеваниями излечить братика Гришу, но однажды он всерьёз пригрозил, что выгонит… "к чертям собачьим"… и ей пришлось угомониться в ожидании неотвратимо грядущего перста судьбы… Сестра была не дура!

— Вот и перст! — Гриша открыл глаза, поезд, ужасно скрипя, норовил остановиться на каком-то полустанке… — Перст! — он поднял вверх средний палец и тут же спрятал в кулак, испугавшись, что попутчики могут понять его превратно.

Старая, с остро выступающими рёбрами — досками, наложенными внахлёст друг на дружку, не единожды крашенная лодка, чернела тёмным бугристым от старой смолы боком, под спускавшимися к самой воде тонкими ветвями плаксы, словно пряталась…

Держась рукой за ивовую ветку, чтобы лодку не снесло, он курил… одну за одной… почему-то папиросы Север и вспоминал: что именно такими же гадкими на вкус они были в туалете пионерского лагеря, где он с пацанами прятался от грозного вожатого — бывшего ефрейтора — пограничника, который чуть что, сразу дубасил их ребром ладони по шее, показывая неизвестное ещё тогда массе советских детей — карате. Главное — всю смену он закрывал глаза на подростковые забавы и игру во взрослых, а значит свободных, но когда до конца оставалась неделя, заявил: что не потерпит вопиющего безобразия и привезёт мамочкам их чад — здоровенькими и послушными.

Река мерно бежала на юг, умывая кончики ветвей ивы, и журчала за кормой давно избитой песенкой течений…

Чьи-то крадущиеся шаги не потревожили раннего утра, только где-то рядом, в кустах, пискнула пеночка-трещотка, порхнула крыльями, задевая тонкие, похожие на наконечники копий, листочки и затрещала, словно швейная машинка: сипсипсип… сипсип… сир-р-р-р…

Лодочник нагнулся и пытался разглядеть, сквозь висящие зелёными космами ветви, кто там крадётся…

— Смотри-ка, ждёт! — тихий шёпот женщины заставил пеночку замолкнуть, но буквально на пару секунд и она снова взялась за шитьё…

— Я же говорил, что надёжен! — вторил хриплый, с трудом сдерживаемый голос мужчины. — Подай ближе, а то ноги замочим! — голос не сдержался, сделавшись громче, пеночка снова умолкла и, вспорхнув, отлетела подальше от шумных соседей. Вскоре оттуда раздалась рабочая песнь крылатой швеи — мотористки, а лодка стала ближе к берегу и приняла на борт двух пассажиров.

— Держи… — мужчина посмотрел на женщину и та, выплюнув на ладонь монету, подала её лодочнику.

— А за себя? — тот бесстрастно взглянул на мужчину.

— Я раньше тебе заплатил, ещё тогда, помнишь?

— Ах, да! — лодочник, сверкнув глазом, согласно качнул зашторенной капюшоном головой. — Вспомнил, ты говорил, что вернёшься за… этой!

Кивок мужчины подтвердил его воспоминания, и вёсла без всплеска вонзились в воду…

— Это далеко? — женщина с волнением вглядывалась в туман и сжимала руку мужчины…

— Не знаю, не понятно, — он пожал плечами, — ощущений никаких, едешь и всё… Потом приезжаешь… и опять всё… но чувствуешь… нет, скорее… знаешь, что это далеко не всё!

— А он кто? — она скосила глаз на лодочника.

— Он? — мужчина грустно улыбнулся. — Музыкант, писатель, философ… паромщик, наконец!

— Почему паромщик, зачем, если всё это… перечисленное тобой — впереди, — она несогласно тряхнула волосами. — И откуда ты знаешь, кто он вообще? мне он показался не разговорчивым!

— Тогда, в первый раз, у меня с собой, кроме монетки за щекой, была в кармане бутылочка перцовой с мёдом, а она кому хошь язык развяжет!

— Ну?..

— Ну и развязала…

— Ну и?.. Дальше, дальше, вредина!

— Тебе что, так интересно? Этого в двух словах не скажешь!

— А у нас лимит времени? — она грустно улыбнулась.

— Да уж… — он осмотрелся по зелёным щебечущим берегам…