Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Петя всегда любил собак! Он был твёрдо уверен в этом! Может, оттого, что в детстве никогда не имел щенка, — не разрешали родители — потомственные медики, достававшие его постоянным вопросом: "руки мыл?"

Он гладил лохматые, пахнущие сыростью тела и вялая благодарность споро реинкарнировалась в любовь. Ему стало стыдно, что когда-то, на заре своего становления и обучения в медицинском, он безжалостно, с треском, резал эти податливые шкуры, с интересом рассматривая то, что было под ними.

— Нет, но я вас действительно любил и люблю! — тихо проворчал Коклюш, отгоняя прочь неуместные воспоминания. — "Конечно, люблю! Ведь сам такой! Такой же свободный и неприхотливый, лохматый, и грязный, и вшивый! — он невесело рассмеялся реалистичности рифмы и подумал: — А, может, зря я тогда отказался?"

Его окунуло в тот мягкий утренний свет, трёхлетней давности, робко пробивающийся сквозь свежую, ещё прохладную листву, и он услышал противное назойливое пение машины, жадно высыпающей себе на спину мусор из железных баков, увидел себя — стоящего поодаль под деревом и досадующего, что не успел нарыть на завтрак объедков.

Он тяжко, надрывно вздохнул и прикрыл глаза…

— Петя! Ты?! — раздалось сбоку, и он не успел отвернуться, краем зрения заметив знакомое лицо. — Вас Пётр зовут? — мужчина, в дорогом костюме, бросив на сиденье какой-то большой иностранной машины — портфель, и забыв закрыть дверцу, подходил ближе… Мусорка и так противно верещала, а тут ещё этот… Коклюш сразу узнал Мотьку — Матвея Лузанова — заводилу, дебошира, но будущего светилу хирургии, как прочили ему все, кто мог себе это позволить! Они учились на параллельных курсах, но состояли в одной компании и, можно сказать, дружили!

Петя был бы рад встрече, ещё как, но… он давно перестал радоваться подобному, стесняясь своего облика, положения, и поражения — по их мнению, в диагнозе их мнения он не сомневался! Когда он видел, что бывший знакомец, приятель, может и более когда-то, отворачивался и проходил мимо, то с облегчением вздыхал. Пётр жил в другом мире, возможно более близком к Богу, скорее всего ближе, — он знал это и чувствовал, но его бывшим… этого было не понять! А объясняться не было ни желания, ни возможности.

— Привет Матюха! — он резко повернулся навстречу приближающемуся другу юности, и его глаз сверкнул вызовом.

— Еп… Петруха… я слышал, но не верил! — Матвей остановился в двух метрах, словно боясь испачкаться. — Как ты мог?

— Долго объяснять! — процедил сквозь зубы Коклюш и посмотрел в сторону.

— Петя, — Матвей шагнул навстречу, — вот… тут у меня… моя визитка, — он достал толстый портмоне и, взяв оттуда тоненькую блестящую пластинку, протянул Коклюшу. — Позвони! Я руковожу одним хитрым НИИ; ты ведь когда-то подавал надежды?! В общем, работу мы тебе найдём, обещаю! Только одно условие: ты зашиваешься! за мой счёт конечно, но лет на пять сразу! — его лицо сморщилось подобием улыбки, скрывая не совсем осознанную виноватость. — Лады?

Коклюш, не глядя, взял бумажку и зажал в кулаке.

— Спасибо, я подумаю… ну а ты как? — он, наконец, поднял глаза до уровня носа старого приятеля.

— Да как?! В заботах весь, не понимаю иногда: зачем всё это?!

— Угу… — промычал Коклюш и снова уставился на кончики своих стоптанных ботинок.

— Ну ладно, извини Петя, спешу… обязательно позвони, обязательно! — Широкая спина Матвея, обтянутая серой, с отливом, материей, исчезла за блестящей обшивкой автомобиля, и тот, тихонько фыркнув, пренебрежительно пукнул в лицо бывшего педиатра выхлопными газами.

Чихнув, Петя разжал кулак, но радость от увиденного стольника баксов, лежащего под визиткой, не подсластила горечи сопоставления, несмотря на уверенность в правильности собственного выбора.

— Суета — сует! Бляха — муха! Даже сам проболтался, что не знает иногда — "зачем"! — Коклюш сунул зелень в носок и подумал: что на такую сумму мог бы приодеться в секонд хенде очень неплохо! Но денег стало жалко, на них можно было купить столько водяры и хавчика! — Э-эх… видно не судьба! Да и кому я нужен, как ни оденься! — громко шмыгнув носом и в стойкой уверенности опустив уголки рта, он направился к обменному пункту…

— Ну и чо, пойдёшь к нему? — Очкарик громко отрыгнул и отложил бутерброд с сыром в сторону.

— Не знаю! Забыл я уже всё! — Коклюш разлил в рюмки водку. — Страшно!

— Да он чё, не понимает что ли?! Иди, дурак, такое бывает раз в жизни! — Очкарик, подняв правой — рюмку, левой опять взялся за бутерброд. — Однозначно!